English


Автор проекта:
Марина В. Воробьева


Д.К. Зеленин

Троецыплятница
(Этнографическое исследование)

(фрагменты)

Нигде с такою полнотой и свободою не раскрывается
личность народная, как в праздниках.
И. Снегирев

Из многочисленных (если только не бесчисленных) народных обычаев, обрядов и праздников, которыми так богат Вятский край, ни один не представляется столь загадочным и таинственным для исследователя, как «троецыплятница». Крайне своеобразный, старинный, глубоко укоренившийся в народном сознании, обряд этот поражает своею тесною связью с одною лишь этнографическою группою великорусского племени (собственно вятчан). Вне пределов этой этнографической группы обряд троецыплятницы в его целом решительно нигде не известен. <…>

Время происхождения обряда, насколько можно судить по нашим источникам, теряется в глубине веков. В самом начале XVIII в. он существует как нечто очень устойчивое. Мало того, вятчанки 1739 года ссылаются на старину обычая («из давных лет»).

Правда, ни Стоглав, ни летописи, ни древнерусские поучения ничего не говорят нам об этом обычае. Но заключать из этого о сравнительной новизне последнего, конечно, нельзя. Целый ряд этнографов первой половины XIX века также не знает этого обряда, между тем как существование его в это время вне всякого сомнения.

Повод к совершению обряда. Все авторы, писавшие о троецыплятнице, говорят, что обряд этот совершается по обещанию. Последнее дается в разных случаях; в качестве примера почти все, словно сговорившись, называют случай болезни кого-нибудь из домашних. Только анонимный автор 1860 г. указывает несколько случаев, а именно: домашние несчастия, болезни семейных лиц, преимущественно же тяжелые роды. Этот же последний повод упоминается и в акте 1739 года: «...надлежит им по обещаниям (подразумевается: данным. — Д. 3.) при рождении младенцев. Приурочение обряда к празднику Рождества Пресвятой Богородицы как бы укрепляет эту связь; так что исследователю необходимо серьезно считаться с этим поводом, и включить его в рубрику «болезней» едва ли будет точно.

Бажин говорит, что обряд совершается «по особенным каким-либо случаям», и определяет троецыплятницу как «обряд, состоящий в молении о благосостоянии дома».

Таким образом, 1) тяжелые роды, 2) болезнь и 3) различные другие несчастия в доме — вот поводы к совершению обряда троецыплятницы, как о том говорят наши источники.

Время совершения. Совершаемая не периодически, а по особым обетам, троецыплятница не связана с определенным временем или днем года. Многие авторы совсем не упоминают о времени празднования, давая тем понять, что время это различно. «Курятница» в г. Хлынове XVIII века была связана с днем Рождества Богородицы, т. е. 8 сентября. По Бажину, обряд исправляется осенью, «обыкновенно в день воскресный», т. е. с каким-либо праздником не связан. Описанный Гребеневым случай происходил 28 сентября, опять осенью. <…>

Участницы обрядового обеда — исключительно женщины, в частности вдовы, старухи, повивальные бабушки (т. е. деревенские доморощенные акушерки). Мужчинам и девицам ничуть нельзя есть троецыплятниц; первым нельзя и присутствовать при их потреблении. Готовить обед из троецыплятниц могут только вдовы. <…>

Другие требования от участниц обрядового обеда: 1) женщины должны быть «одномужние» (т. е. не второбрачные); 2) вдовы должны быть «честные», т. е. живущие в целомудрии. По котельническому объяснению, троецыплятницу должны есть одни «вдовушки-старушки» потому, что «они более достойны этого как не могущие и не помышляющие вступить в брак». <…>

Специально женский характер нашего праздника исключает присутствие в нем мужчин. По котельнической легенде, любопытный представитель сильного пола тотчас же ослеп, как только хотел обманным образом взглянуть на совершение обряда.

Присутствие, в редких случаях, на обряде одного мужчины не нарушает специально женского характера праздника: мужчина имитируется женщиной (подвязывается по-бабьи); кроме того, мужчине завязывают глаза, чтобы он ничего не мог видеть. Троецыплятницу мужчина не ест, и в этом случае ему подаются особые кушанья.

Специально женский характер нашего обряда и праздника не представляет собою чего-нибудь единственного или исключительного. Можно указать еще целый ряд таких же народных праздников и обрядов. Как увидим ниже, все русские «куриные» праздники — женские: «Кузьминки» (1 ноября) — девичий праздник, мироносицкое воскресенье — праздник замужних женщин. Известный обряд «опахивания» также женский обряд. В Махновском повете Киевской губ. Фомин понедельник именуется бабским праздником, вероятно потому, что на нем бывают одни женщины. У черемис, по словам Чулкова, «при торжественных женских жертвах не бывает ни одного мужчины, кроме того, что по окончании надлежащих молитв могут мужья прийти и совокупно с ними веселиться».

Четыре наших источника говорят об участии в обряде мальч и к а, который режет обрядовую курицу. В Котельническом уезде это «мальчик 8 или 9 лет», в Яранском — «мальчик лет 12, который бы табак не курил и скверно не ругался». На обряде присутствует «младший сын хозяйки».

По объяснению Н. Ф. Сумцова, мальчик в разных обрядах считается «символом плодородия и чистоты. В Могилевской губернии засевки производят мальчики лет 10—14. По словам новгородской женщины, «над детьми бесу ничего не сделать». В Виленской губернии детям в память усопших раздают яичную кашицу, которую они едят голыми руками. В Чехии считают счастливым предзнаменованием, если на Новый год в дом первым войдет мальчик или девочка.

«Мальчик составляет необходимую принадлежность индоевропейской свадьбы вообще и славянской в частности». Здесь он «считался символом чадородия» (где много и примеров).

Обрядовые блюда. Главным обрядовым блюдом на празднике троецыплятницы являются, что и естественно, куры. В акте 1739 г. упоминаются как «русские куры», так и индейки. Другие же наши источники о последних ничего не говорят. Необходимую принадлежность обеда составляет курнца-троецыплятница, т. е. выведшая три семьи цыплят. Имени этого не знает только акт 1739 г., но его термин курятница едва ли не тожествен, по своему значению, с обычным теперь термином. Троецыплятница может быть и одна, но может быть их и несколько. В орловском обряде необходимы еще двоецыплятница и одноцыплятница. Обрядовых кур варят целыми.

Другие обрядовые блюда имеют ближайшее отношение к курам вообще, к троецыплятницам в частности. Эго: 1) бульон, в котором варятся троецыплятницы, 2) селянка из яиц, сбереженных от троецыплятниц, куда кладутся также печенки, сердечки и пупки этих последних, и 3) куриные яйца, которые едят как отдельно, так и в бульоне из троецыплятниц. <…>

Все остатки от обрядовой курицы бросаются в воду, а если нет поблизости реки или ручья, то закапываются в землю. Замечательно, что о сожжении их не говорит ни один источник: русский народ вообще не предает сожжению святых предметов, а «хоронит» (т. е. сохраняет, прячет) их в чистых местах. Что до воды, то она «считается самой чистейшей стихией». <…>

Христианских черт в обряде троецыплятницы так много и они столь очевидны, что подробно распространяться о них излишне. Поднятие икон, молебны, освящение обрядовых яств, молитвы и поклоны во время обеда, котельнические объяснения смысла обряда (Глушков) — все это бесспорно христианские черты. <…>

Общий характер праздника— благоговейно-торжественный: полное молчание участников, прерываемое лишь их земными поклонами, таинственность необычной обстановки: отсутствие мужчин, запертые двери и завешенные окна... Веселью и радости нет места: ни вина, ни пива, ни смеха, ни разговоров; одни седые старухи шепчут про себя молитву да кладут земные поклоны. <…>

В других местах России, кроме Вятки, обряда троецыплятницы в его целом нигде не отмечено. Заключать, однако же, отсюда и о несуществовании такого обряда в других местах будет, по крайней мере, очень смелым предположением, особенно для прошлого.

Мы считаем уместным привести ниже описание одного мордовского праздника (сделанное П. И. Мельниковым), многие детали которого напоминают вятскую троецыплятницу. Таковы: участие в обряде одних вдов (и притом не имеющих намерения вступать в новый брак) и повивальной бабки, характер братчины, куры и каша в качестве обрядовых блюд, богиня, в честь которой совершается празднество, покровительница кур.

Если предполагать, что мордва в данном случае многое заимствовала у русских, то нужно будет признать, что это многое известно было и в других местах, где могла заимствовать мордва.

Мордовская легенда о курах и врачебное употребление мордвою яиц проливают свет на мифологические народные воззрения о курице вообще. Мы их приводим здесь особо ввиду того, что описания Мельникова в данном случае не могут похвастаться большою точностию.

«В четверток на троицкой неделе совершался так называемый „бабань-молян", в котором принимали участие старухи или, точнее сказать, вдовы, без участия мужчин, замужних женщин и девушек. Из молодых вдов могли участвовать только не имевшие намерения вступить в новый брак. В свою очередь, если у старухи муж был еще жив, она не имела права участвовать в бабань-моляне, хотя бы ей было и девяносто лет от роду. Таким образом, этот летний праздник в честь Анге-Па был вдовьим праздником, почему и назывался „бабань-каша" или „бабань-молян". Накануне четверга собирались пять, шесть или семь старух и ходили по деревне собирать припасы. Собирали девять куриц, «1 каждого двора по нескольку копеек денег, с каждой женщины по четыре яйца и несколько масла, сметаны, муки, круп, хлеба, соли и пр. Собранное отдавали избранной старшей старухе „прявт-баба". Эту должность обыкновенно занимала повивальная бабушка деревни — „буламань". На собранные деньги покупали старую овцу. В четверг поутру, при восходе солнца, старухи собирались в одно место и несли на речку, ручей или ключ впереди всего березку, на которую навешивали несколько белых платков или полотенец, затем несли 15 горшков сваренной из собранного пшена каши, прочие припасы и живых овцу и кур. Для заклания овец и кур вдовы приглашали вдовца-старика, обыкновенно кого-нибудь из позанбунаведов. На берегу ручья или у ключа, но непременно в роще и преимущественно березовой, старухи разводили огонь и вешали над ним котлы. В одном, ведер в десять, варили салму — жидкое тесто с маслом, и на больших заслонах делали яичницу».

Потом читается трижды особая молитва, в которой старухи между прочим молятся: «Чтобы родилось много ребят, чтобы росли большие и были здоровы». После молитвы старухи едят салму с яичницей и тут же ложатся спать. «Проснувшись около полден, они принимаются за жертвоприношение. Приходит приглашенный старик, колет овцу и девять куриц и варит мясо их в воде без соли». Опять молитва, после которой приходят из деревни мужчины и молодые женщины и получают часть старушечьего обеда...

Приведем еще из той же статьи П. И. Мельникова некоторые сведения о самой богине Анге-Патяй. Эго, по понятиям мордвы, «единственное божество, созданное самим Чам-Пасом и произведшее всех прочих богов и богинь. Она представлялась вечно юною девой, полною силы, красоты и жизни и во всем мире поддерживающею жизнь. То она представлялась чистою девой, покровительницей девиц и целомудрия, то матерью богов, покровительницей женщин, помощницей при родах, охраняющей жизнь и здоровье родильниц и новорожденных детей, покровительницей брака».

Из домашних животных особенно любимы богиней Анге-Патяй куры, за свою плодовитость, поэтому ей и приносят в жертву кур и яйца. Куриные яйца, снесенные в Семик, то есть в праздник богини Анге-Патяй, на другой день красили в луковых перьях, отчего они выходят желтовато-красными. Эти яйца зовутся золотыми. Их берегли... Изрубив, Кормили ими с молитвой к Анге-Патяй молодых цыплят, чтобы, выросши, они несли больше яиц. Эти же яйца ели женщины, которые не рожали или у которых дети умирали во младенчестве... Мордва рассказывает, что при начале мира Анге-Патяй сказала всем животным и женщинам, чтобы они каждый день приносили плод. Все отказались, говоря, что это очень тяжело и мучительно; одна курица согласилась исполнять желание богини и за то сделалась любимым ее животным».

«Анге-Патяй... покровительствует повивальным бабкам и сама поэтому в некоторых местах называется Вуламань-Патяй, т. е. богиня-повитуха. На другой день зимнего ее праздника в каждой деревне в доме бабушки-повитухи совершаемы были особые жертвоприношения, сохранившиеся повсюду и до сих пор в виде сборных обедов. Богиня жизни покровительствовала также и лекаркам, помогая им лечить всякие болезни. При особом обряде лечения „притки" (порчи)... лекарки употребляли яйца и просо, без которых не обходился ни один обряд, совершаемый в честь Анге-Патяй».

Проф. Смирнов считает созданную Мелышковым теогоническую систему мордвы, особенно же богиню Анге-Патяй, сомнительной. О бабань-каше в изображении ее Мельниковым он пишет: «Описание бабань-каши существенно отличается от других нам известных». <…>

Мы отметили двойственность в символическом значении курицы. Двойственность эта сказалась и в народных обрядовых праздниках, посвященных курам. Здесь можно наблюдать разделение в зависимости от возраста и настроения празднующих: веселая молодость' знает курицу только как радостный символ брачного союза и плодородия, вечно брюзжащая старость — злую вещунью, нуждающуюся в умилостивлении, древнее языческое божество, обладающее чудодейственною, часто грозною, силою.
Цели умилостивления этого грозного божества преследует обряд троецыплятницы, на котором, впрочем, не совсем забыто и светлое символическое значение курицы (сказавшееся в связи обряда с родами и повитухами).

Таково, по нашему мнению, психологически-бытовое значение рассмотренного нами обряда троецыплятницы. Что же исторической роли этого обряда, то он восходит к языческой жертве, совершавшейся еще в честь курицы как какого-то высшего, святого существа, вероятно носителя божества. В переходную от язычества к христианству эпоху жертва эта была связана с праздником в честь свв. Косьмы и Демьяна и, отчасти, с праздником в честь свв. Жен Мироносиц. Принесенный в этом последнем виде на Вятку обряд усилил здесь свою старую связь с языческими традициями и, можно думать, воспринял в себя некоторые черты искупительной куриной жертвы, приносимой на похоронах черемисами. Здесь же, вероятно, обряд связан был с некоторыми новыми христианскими суевериями, с мыслью о распространении на куриц закона о трех браках.

В культурно-историческом отношении сохранение на Вятке до наших дней странного обряда троецыплятницы красноречиво свидетельствует о силе традиции и о глубоком мраке суеверного не в местном женском населении. » <…>

Источник: Д.К. Зеленин. Троецыплятница (Этнографическое исследование). В кн: Д.К. Зеленин. Избранные труды. Статьи по духовной культуре 1901-1913. – М., «Индрик», 1994. С. 105-150.

 

Copyright © 2003-2012 Upelsinka's Page

 

 

 

Вернуться на главную страницу