English


Автор проекта:
Марина В. Воробьева


Юлия Вытковская

Славянская мифология

В первом тысячелетии нашей эры праславяне перестали быть единой группой. По мере расселения происходила их дифференциация на западных, южных и восточных славян. Племенными центрами последних стали Киев и Новгород; эти города существуют и поныне. На мифологию праславян оказывали влияние общие процессы, затем происходило развитие местных мифологий; они, однако, сохраняли черты, присущие всей славянской мифологии. Сама по себе праславянская мифология имеет индоевропейские корни, что можно наблюдать в схожести некоторых повествовательных элементов, особенно определенных архетипов.

Собственно славянские мифологические тексты не сохранились. Главный источник сведений по восточнославянской мифологии — поучения против язычества («Слова»), летописи, лингвистические данные и археологические находки, наряду с этнографическим материалом и такими фольклорными текстами, как былины, сказки, пословицы и поговорки.

До конца X в. основной и единственной системой верований на Руси было язычество. В 980 г. киевский князь Владимир создал языческий пантеон. На холме были поставлены деревянные идолы шести богов: Перуна, Стрибога, Дажьбога, Сварога, Хорса и Мокоши. Седьмой идол — Велес — стоял внизу.

Перун, бог грома, считался самым главным среди восточнославянских божеств. Его изображали в виде немолодого мужа с усами и бородой. Борода его была основным определяющим признаком и имела особое значение. Оружием Перуна были камни, стрелы и топоры. Перуна ассоциировали с дубами и дубовыми рощами; этим именем также называли возвышенности, где стояли его святилища.

Следующим после Перуна по важности шел «скотий бог» Велес (Волос). Велес и Перун противостояли друг другу, причем даже топографически. Идол Перуна стоял на вершине холма, а идол Велеса — внизу. Перун был богом княжеской дружины, а Велес — всей остальной Руси. Эти боги связаны между собой как участники «грозового» мифа: бог грозы Перун, обитающий на небе, преследует своего змеевидного врага, живущего внизу, на земле. Причина их распри — похищение Велесом скота, людей, а в иных вариантах — жены громовержца. Преследуемый Велес то прячется под деревом или камнем, то обращается в человека, коня, корову. Во время поединка с Велесом Перун расщепляет дерево, раскалывает камень, мечет стрелы. Победа завершается дождем, приносящим плодородие.

Стрибог — бог ветра, Дажьбог — солнца, Сварог — неба; Хорс также связан с солнцем. Единственный женский персонаж древнерусского пантеона — Мокошь; она связана с характерными женскими занятиями, например, прядением.

Отношения между богами и их иерархия таковы: Перун находится в паре с Велесом, Стрибог, Дажьбог и Сварог образуют свою группу; на периферии находится Мокошь. Иногда в пантеон включался Семаргл, или Семиглав. Функции его неясны; вероятно, он связан с сакральным числом семь и служит воплощением семичленного древнерусского пантеона.

Мокошь — единственное женское божество, чей идол стоял на вершине холма в Киеве наряду с Перуном и другими богами. В «Повести временных лет» Мокошь замыкает список, начинающийся с Перуна. В последующих списках языческих богов она занимает обособленное место. Она женщина с большой головой и длинными руками, прядущая по ночам в избе; поверья запрещают оставлять кудель на ночь, «а то Мокоша опрядет». В мифологии восточных славян она представляет жену громовержца или его женское соответствие; типологически она близка греческим мойрам, прядущим нити судьбы. Память о Мокоши на Украине сохранялась до середины девятнадцатого века.

Наряду с вышеперечисленными семью богами восточные славяне почитали и других мифологических персонажей различной степени значимости. К более низкому уровню относились божества, связанные с хозяйственными циклами и сезонными обрядами, а также боги, воплощавшие целостность небольших замкнутых коллективов. Они характеризуются абстрагированностью функций, что позволяет рассматривать их как персонификацию членов основных противопоставлений: Род, Чур, Правда—Кривда, Смерть, Суд и т.д.

К низшему уровню относятся духи, животные и различные классы неиндивидуализированной нечисти, связанные со всем мифологическим пространством — от дома до леса. Они включают в себя такие персонажи, как лешии, домовые, кикиморы, водяные и русалки, мары, лихорадки.

Универсальным образом, связывающим все описанные выше мифологические отношения, является «мировое древо». В этой функции в фольклорных текстах обычно выступают береза, дуб, рябина, яблоня. Здесь можно отметить сходные представления и у других
народов.

В праславянском сознании мир описывался системой содержательных двоичных противопоставлений (бинарных оппозиций), определявших пространственные, временные, социальные и тому подобные характеристики. Дуалистический принцип противопоставления благоприятного — неблагоприятного для коллектива получал конкретное воплощение в мифологии. Центральные бинарные оппозиции таковы:

Жизнь — смерть. Персонифицировались в образах Рода, мужского божества, и Мары/Морены или Смерти, женского божества; символы — живая и мертвая
вода.

Чёт—нечет. Четные числа благоприятны и связаны с мужским началом; четные дни недели посвящены мужским богам. Нечетные числа неблагоприятны и связаны с женским началом. Так, четверг связан с Перуном, а пятница — с Мокошью.

Правый – левый. Противопоставление лежит в основе мифологизированного права (справедливости), гаданий, ритуалов, примет и отражено в персонифицированных образах Правды на небе и Кривды на земле. В древнерусских обрядах женщины должны были располагаться слева от мужчин.

Мужской—женский. Связано с вышеуказанным противопоставлением правый—левый. Существенно различие мужских и женских мифологических персонажей по функциям, значимости и количеству. Женские персонажи малочисленны и, в общем, соотнесены с
проявлением негативных качеств. Характерно также наличие двух ипостасей, мужской и женской формы божества: Див — дивы, Род — рожаницы. Особенно значительна роль женского начала в магии, колдовстве.

Верх—низ. Противопоставление неба и земли. В ритуальном плане реализуется в расположении святилищ Перуна на холме и Велеса в низине.

Небо—земля. Воплощено в принадлежности человека к земле, божества — к небу. Весной праздновалось «отмыкание земли». Земля также связана с чередой женских фигур, небо же персонифицируется как мужчина. Многие ритуалы, особенно аграрные, в символической форме представляют оплодотворение земли, подобное оплодотворению женщины. «Мать-сыра земля» — постоянный эпитет высшего женского божества.
Юг—север. Это противопоставление описывает правила проведения обрядов.

Суша—море. Это противопоставление также связано с принадлежностью к мужскому—женскому. Море — местопребывание многочисленных женских, преимущественно отрицательных, персонажей, жилище смерти и болезней, куда их и отсылают в заговорах. Воплощение моря — морской царь и его двенадцать дочерей-лихорадок. Позже на это противопоставление наслаивается другое — сухой—мокрый. Отсюда две ипостаси божества, например, Илья-сухой и Илья-мокрый или Никола-сухой и Никола-мокрый (ср. сочетание этих признаков в Перуне, боге молнии, огня и дождя).

Огонъ—влага. Эти элементы противоборствуют между собой.

День—ночь. Мифологическими воплощениями являются ночницы и зори.

Весна—зима. Особое значение имеет весна, связанная с мифологическими персонажами, воплощающими плодородие, — Ярилой, Костромой, Мореной, а также с обрядами «похорон зимы» и «отмыкания земли», с растительными и зооморфными символами.

Солнце—луна. Воплощается в мифологическом мотиве брачных отношений солнца и месяца. Символ солнца — колесо.

Белый—черный. Белый цвет — положительное начало, черный — отрицательное. Белая и черная магия, свет и тьма и т.д.

Близкий—далекий. Противопоставление указывает на структуру пространства (по горизонтали) и времени.

В русских сказках дом часто противопоставляется далекому «тридевятому царству». Дом—лес. Реализация оппозиции далекий—близкий и свой—чужой.

Старый—молодой. Подчеркивает различие между зрелостью и дряхлостью.

Священный—мирской.

Из краткого описания основных мифологических структур видно, что женские образы малочисленны и в противопоставлениях они связаны с мокрым, темным, плохим, то есть неблагоприятным для коллектива. Женское начало воспринимается как более приближенное к языческим ритуалам, магии, к земле и оказывающее непосредственное влияние на окружающие явления. Вот почему на высших уровнях иерархии число женских персонажей резко уменьшается.

Почитая естественные природные силы, праславяне в своих обрядах старались символически представить то, что происходит на небе, или то, что, по их мнению, там должно происходить. Связь мифов с песнями, музыкой и танцами придавала обрядам сакральное значение; такие обряды проводились во время любых языческих празднеств. Непременными атрибутами шумных славянских празднеств были переодевание, употребления опьяняющих напитков и распевание песен. Весной провожали зиму, во время засухи вызывали бога-громовержца. Праздничный цикл начинался весной, когда происходила свадьба Неба и Земли, которые и людям советовали следовать своему примеру. Основной мотив языческих обрядов — торжество любви.

В языческой Руси существовали различные типы брака: у степных жителей невеста приходила в дом жениха; среди лесных жителей сохранялся обряд похищения невесты. Распространена была полигамия — мужчины могли иметь до семи жен. Брак рассматривался как постоянный союз мужчины и женщины, в котором обе стороны имели определенные обязательства, хотя муж играл более важную роль и ему отдавалось предпочтение. Простота нравов и этических норм, присущих древнеславянскому представлению о браке, отражается в языческих ритуалах и обрядовых играх.
Через восемь лет после сооружения пантеона, в 988 г., князь Владимир уничтожил идолы и принял христианство, которое стало официальной религией Древней Руси. Языческие верования и связанные с ними обряды попали под запрет как государственных, так и церковных властей.

Но принятие христианства вовсе не означало исчезновения славянской мифологии в ее восточнославянской форме. Традиционные архетипы сохранялись в сознании населения в течение очень долгого времени, определяя образ жизни и обряды. Наиболее важные христианские персонажи отождествились с языческими богами. Так, Перун в народном сознании стал восприниматься как Илья-громовержец, Велес стал святым Власием, Ярила — Юрием (святым Георгием). Долее всего сохранялась вера в низшие мифологические существа. Таким образом, идеологическая ситуация в Древней Руси определяется термином «двоеверие». В какой-то мере двоеверие сохранилось и поныне, до сих пор можно услышать рассказы о леших, домовых, водяных и русалках. Многие христианские праздники были приурочены к языческим, особенно к тем, которые имели связь с сельским хозяйством и земледелием. Фактически только самая образованная часть общества могла считаться христианами. Широкие массы продолжали воспринимать мир согласно языческому мировоззрению, на которое постепенно оказывало воздействие христианское учение. После того как Русь освободилась от татаро-монгольского ига, духовные и светские власти особенно яростно ополчились против двоеверия. Но даже в восемнадцатом веке среди народа были известны имена языческих богов, а в девятнадцатом веке во многих деревнях проводились языческие по своей сути обряды. Вместо того чтобы идти в церковь, люди участвовали в играх; посты соблюдались слабо.

Принятие христианства повлияло и на некоторые женские персонажи мифологии. Святая Параскева-Пятница — прямое продолжение богини Мокоши. Христианские и языческие культы слились, и Пятница стала «бабьей святой». Она считалась покровительницей многих женских ремесел, характерных для патриархальной экономики Древней Руси. С 28 октября, дня, посвященного Пятнице, женщины начинали мять лен. Вплоть до девятнадцатого века считалось, что по пятницам нельзя прясть, купать детей или стирать. Нужно было поститься и отложить работу по дому. Аналогичные мотивы можно наблюдать в связи с другим женским мифологическим персонажем — Середой, или Средой. Она, как и Пятница, связана с «женскими», нечетными днями недели. Помогала прясть и шить и наказывала тех, кто работал по средам.

В девятнадцатом веке на Украине сохранялся обычай «водить Пятницу» — женщину с распущенными волосами. Считалось, что Пятница ходит исколотая иглами и изверченная веретенами потому, что нечестивые женщины шьют и прядут в «ее» дни. Образ Параскевы-Пятницы воплощает архетип матери-защитницы; ей возносили молитвы, прося помощи в домашних делах. Она обладала властью над здоровьем, урожаем и плодородием скота.

В случае нарушения запретов Пятница может покарать болезнями. Ее отождествляли с водой — восточнославянским женским символом. В русских сказках Баба Яга, отрицательный персонаж, задает героине работу — прясть, а та убегает от нее. Путь героине преграждает река. Она умоляет реку пропустить ее, и та соглашается. В народе к Пятнице обращались «матушка на Покров девушки, желающие выйти замуж, говорили: «Матушка Пятница, покрой меня!»

Образ Параскевы более приземлен и приближен к людям, чем образ Мокоши. Если Мокошь была ответственна за благосостояние всего коллектива, Параскев — за каждую отдельную женщину, ее семью и дом; ней обращаются женщины со своими заботами.

Поклоняясь христианскому богу и святым как представителям высшего уровня верований, славяне забывали и о более приземленных богах и богиня> которые имели отношение к их повседневной жизни Со многими мифами позднего происхождения связаны небесные женщины, которые летом подымаются колодцев, летят к тучам и приносят оттуда воду орошения земли, способствуя таким образом произрастанию урожая.

В начале зимы, когда падал первый снег, жители деревни делали снежную бабу — снег приносили все те же небесные женщины. Спускаясь на землю, эти женщины становились русалками. Русалки всегда молоды, у них длинные распущенные волосы. Русалками становились несчастные утопленницы. Вместе с русалками осмеливались купаться только ведьмы, другие же могли заслушаться их песнями, упасть в воду и утонуть. В мае—июне традиционно устраивали игрища «русалии». Обрядовые игры сопровождались песнями, плясками, питьем пива и сексуальной свободой. Христианство запрещало подобные праздники и обличало их как «демонические» и «бесовские», но они продолжали существовать вплоть до двадцатого столетия. В русальную неделю девушки бросали в воду венки и просили себе богатого жениха.

Воплощением нечистых сил в женском образе была богиня смерти — Морена, или Марана. Согласно русской традиции, у нее не было семейных связей, то есть она не имела отношения к тем установлениям, что поддерживали этические нормы среди людей. Она странствует в снегах. Богиней любви была Лада. Ее образ представлял собой отражение верований в небесных женщин и в солнечных женщин. Она покровительствовала не только любви, но и юности, красоте и плодородию. Иногда она предстает как щедрая мать: «О, мать Лада, мать! Позови весну...»

Богиня Заря смела, воинственна и вооружена. Она приходит на рассвете и приводит с собой солнце, разгоняя мрак и туман своими яркими лучами. Заре адресовались молитвы о защите: «Защити меня, о дева, от врага, от копья, от стрелы...» Она могла предотвратить смерть на поле битвы.

Обряды «проводов весны» и до сих пор сохраняются в народе. В восточнославянской мифологии воплощением весны и плодородия была Кострома, молодая женщина, закутанная в белые простыни, с дубовой веткой в руках. При ритуальных похоронах Костромы ее воплощает соломенное чучело. Сжигание или разрывание на части этого чучела сопровождается обрядовым оплакиванием и смехом. Но Кострома вскоре воскресает. Ритуал был призван обеспечить плодородие и отмечал приход теплого времени года.

До распространения христианства основным брачным мифом был миф о свадьбе Неба и Земли. Согласно поверьям, она отмечалась такими природными явлениями, как дождь с громом и молниями; этот брак способствовал ежегодному произрастанию зерна, овощей, фруктов и т.д. Такие верования тесно переплетались с практикой половой жизни. Считалось, что брак способствует производительным силам молодых людей. И мифы, обеспечивающие стабильность годового цикла, почти всегда включали в себя мотивы полового акта. Таким образом, язычество воспринимало брак как проявление всеобщих природных сил.

Христианское восприятие брака как «таинства» долгое время никак не влияло на народное сознание. По достижении определенного возраста человек вступал в брак, и считалось естественным, то есть обусловленным природными законами, появление многочисленного потомства, обеспечивающего процветание всего коллектива.

После христианизации были приняты отдельные постановления (в правовых кодексах Владимира и Ярослава), в которых брак объявлялся прерогативой Церкви. Но простой народ продолжал жить по-прежнему. Свадьбы праздновались на языческий лад: люди плясали, подносили жертвоприношения, напивались. Браки заключались в раннем возрасте, часто в 12—13 лет. Самым трудным для восприятия язычников аспектов христианского брака оказалась моногамия. Мужчины продолжали содержать столько жен, сколько могли прокормить. Поэтому церковные авторитеты были вынуждены признать право на три успешных брака. Со временем законы ужесточались. В семнадцатом веке «разврат» (сожительство без благословения церкви карался насильственным заточением в монастырь. Но христианство так и не смогло убедить широкие слои населения, что женщина — не только объект удовлетворения физического желания и средство воспроизведения потомства. Считается, что «двоеверие», как наличие большого количества язычников (в результате татаро-монгольского нашествия) привело к падению нравов. Вплоть до восемнадцатого века во многих слоях русского общества практиковались скотоложество и содомия.

Англичанин Джайлс Флетчер, посетивший Россию в 1588 г. и опубликовавший в 1591 г. отчет «О всеобщем! российском благосостоянии», писал:

«Можно сомневаться, что более распространено в этой стране — грубость или невоздержанность. Подробностей я упоминать не буду, потому что это слишком низко. По всей стране люди предаются грехам подобного рода. И не удивительно, поскольку у них нет законов, ограничивающих блуд, прелюбодеяние и подобную жизненную нечистоту».

Попыткой установить строгие нормы поведения может быть назван «Домострой», составленный в шестнадцатом веке. В нем описывается идеал жизни того времени: «Господин и хозяин заставляет свою жену, детей и домочадцев почитать его и держит их в страхе Господнем». Господин и хозяин был единовластным главой дома — он следил за поведением домашних и управлял хозяйством. Славяне продолжали культивировать главенство мужчин во всех сферах жизнедеятельности — как в семье, так и в обществе. Муж — глава семьи; с женой, детьми и слугами он не считается. Преобладание мужского начала нашло отражение и в мифологии. Ответственным за дом и за порядок в нем был домовой — мифологический персонаж мужского рода. Ему делались подношения, им пугали детей. В некоторых областях России его культ существует и поныне.

Все основные моменты свадебного обряда — помолвка, девичник, собственно свадьба — сопровождались плачем невесты. Она просила, чтобы ее не отдавали в чужой дом, где ждет тяжелая работа и недоброжелательство родственников мужа. Она одна плачет на празднике, где все остальные поют радостные песни.

Если внимательно присмотреться к свадебному обряду, то становится ясно, что выйти замуж — не единственная цель женщины. Муж ей нужен как отец ее будущих детей. Она постоянно воспринимает себя как подательница жизни. В русских народных сказках жених проходит ряд испытаний, доказывающих его доблесть и способность произвести здоровое потомств. Однако, с другой стороны, невеста боится «чужого дома», боится своей будущей свекрови. Эти страхи отражены в конфликте мачехи и падчерицы или Бабы Яги и героини сказки.

Тема инцеста — кровосмесительного брака — наиболее архаичной форме может быть рассмотрены как воплощение взаимосвязи основных противоположностей — членов бинарных оппозиций.

Один из мифов, в котором появляется тема кровосмесительного брака брата и сестры, связан с лет солнцестоянием. Ему был посвящен праздник в ночь на Ивана-Купалу (24—25 июня). Иван-Купала — народное прозвище Иоанна Крестителя, а также название соломенной куклы или чучела, которое топили в воде. время праздника участники должны были прыгать рез костры, чтобы обеспечить плодородие (от высоты прыжка зависит высота хлебов). Праздник также сопровождался непристойными плясками и половыми акта-ми. В мифе огонь и вода выступают как брат и сестра. В основе мифа, реконструируемого по фольклорным текстам, лежит мотив кровосмесительного брака брата с сестрой, символом которых является двухцветный цветок иван-да-марья. Желтый цвет воплощает одного из них, а синий — другого. В одном из вариантов мифа брат собирается убить сестру-соблазнительницу, а она просит посадить цветы на ее могиле.

В сказках нарушение брачных и родственных норм путем женитьбы на близких родственницах ведет к различным социальным последствиям, а не к космическим изменениям, что характерно для мифа. Если для мифа тема брака периферийна и семейные отношения изображаются лишь как средство достижения определенного положения, то в сказках средство и цель меняются местами: любые испытания сказочного героя ведут его либо к женитьбе, либо к инцесту. Часто повествование об инцесте связано с нарушением табу. В русских народных сказках кровосмесительные мотивы различаются по степени родства участников (родители и дети, брат и сестра). Чаще всего инициаторами нарушения норм являются женщины — мать, совращающая сына в надежде на вознаграждение, сестра или дочь. С другой стороны, как только преступление раскрыто, наказывается мужчина, и чаше всего смертью.

Мотивы нарушения брачных норм действуют в сказках, в которых главная героиня-тотем сбрасывает свою животную личину: царевна-лягушка, царевна-лебедь и т.д. Другой подобный мотив — похищение невесты змеем (необычным женихом), который держит ее в качестве сожительницы, и последующее ее чудесное спасение настоящим женихом, что знаменует утверждение обычных форм брака.

В некоторых сказках царь или отец невесты предлагает женихам решить загадки или пройти ряд испытаний. Эти испытания замышляются, чтобы только он сам мог пройти их и, таким образом, остаться со своей дочерью.

Представление о рождении восточные славяне связывали с плодородием вообще и животворящими силами земли в частности. После христианизации возникло представление о духовном рождении, отличающемся от телесного и происходящем при участии Бога — «рожденное от духа есть дух». Однако рождение по-прежнему связывали с такими символами плодородия, как вода, или с обрядами вызывания дождя, в которых женщины призывали бога неба сойтись с ними; продолжали верить, что дождевая вода помогает при бесплодии, и т.д.

Славяне-язычники верили в богинь, присутствующих при рождении и раздающих новорожденным судьбы; на их функции указывает само название — рожаницы. Культ рожаниц во многом близок к культу древнегреческих мойр. Когда женщина рожала, проводили обряд родин — готовили кашу и подавали гостям. Второе блюдо предназначалось рожаницам. Их почитание восходит к культу предков, в особенности к культу прародительниц. В христианских «поучениях» рожаницы рассматриваются как бесовские силы, но вера в них не исчезла. Родины переименовались в крестины, обряд угощения гостей кашей, хлебами и питьем сохранился.

Каким образом возник культ рожаниц? Представление о том, что жизнь потомков зависит от предков, характерно для всего человечества. Наследование физических и моральных черт никогда не ставилось сомнение. Поэтому и культ предков был распространен повсюду, они играли роль защитников племени, и их благоволения зависела жизнь потомков. Род — мужское божество — воплощал единство потомков одного предка, ему и подчинялись рожаницы, определяющие судьбу новорожденных. Род представлял собой мужское начало племени, а рожаницы — женское; в племенной или общинном типе брака связь ребенка с матерью очевиднее связи с отцом; рожаницы стали центральными фигурами культа предков, что отражает полигамию, распространенную среди древних славян.

Распространена была вера в удачу и судьбу; поэтому существовал ритуал передачи ребенка под покровительство того или иного божества. Фатализм, то есть вера в высшие силы, определяющие жизненный путь; человека, сохранялся на протяжении всей русской истории. В некоторых областях культ рожаниц слился с христианским почитанием душ умерших предков и святых-покровителей; иногда рожаниц отождествляют со звездами. В народных песнях можно встретить образы падающей звезды, что знаменует собой смерть персонажа.

Какое-то время на Руси, как и в других странах, верили, что женщина может зачать одна, без участия мужчины. Она была единственной продолжательницей рода. И хотя механизм рождения сейчас известен более или менее всем, сохраняются определенные магические действия или повествовательные мотивы, имеющие в своей основе веру в неполовой способ размножения. В русских сказках некоторые героини зачинают, отведав плодов или ягод: «Я гуляла в лесу и проглотила горошину». И по сей день случается, что женщины едят горох или дрожжи, чтобы забеременеть. Очевидно, такое действие этих продуктов связывается с их способностью разбухать: «Горох распух, и царица потяжелела».

Беременность можно вызвать и словами — заклинанием или колдовской фразой. Помочь в этом может вода: «Она увидела реку, попила водицы и понесла. Потом у нее родился сын». До сих пор женщины пьют воду и купаются, чтобы вернуть себе способность
рожать.

Одна из разновидностей мотива чудесного рождения предполагает веру в то, что на земле не рождаются новые люди, все они — перерождение прежних. Мотив «реинкарнации» иногда встречается в русских сказках. Он также связан с культом огня, и очаг или печь становятся обиталищем предков. «Старуха, пойди выдерни репы... Они съели одну репу, другую положили в печь... Кто-то из печи крикнул «Горячо!» — и оттуда выскочил мальчонка». На печи лежит младший сын, герой русских сказок. На ней лежат и богатыри в ожидании своего часа. Имена некоторых персонажей прямо указывают на печь — Иван-Запечный, Искр-Запечный и т.д.

Рождение также может быть связано с рыбой — тотемным образом. С одной стороны, рыба связана с загробным миром, с другой — она обладает поразительной плодовитостью. Этот образ олицетворяет скорее отцовское, нежели материнское начало — то есть имеет фаллический характер. Сравните, например, такие заклинания в сказках: «По щучьему велению, по моему хотению...», «Смилуйся над нами, госпожа рыбка». Бесплодие можно вылечить, отведав рыбы.

Во всех этих обрядах и сказочных мотивах видно отражение веры в непосредственную связь человека и природы: она может одарить его своей производящей силой; воздействие происходит по принципу симпатической магии.

Мотив насилия почти отсутствует в восточнославянской мифологии. Только в самые древние времена тучи отождествлялись с девушками, преследуемыми богом-громовержцем; звук грома означал, что их настигли, схватили и изнасиловали, после чего проливался плодородный дождь. В реальной жизни женщинами часто овладевали без их согласия. В условиях полигамного патриархального общества, в котором женщины всецело подчинялись мужчинам, насилие было, скорее, даже нормой. Обряды были устроены так, что мужчина всегда выбирал себе женщину, а не наоборот; «невесту
выбирает муж», ей же остается только гадать, кто к ней посватается. Женщины были сексуально пассивны, они убегали или прятались от мужчин. Чрезмерно любвеобильные женщины служили предметом насмешек.

Так же мало в восточнославянской мифологии мотивов, отражающих инициацию женщин. Но при анализе языковых данных и обрядовых текстов реконструируются определенные ритуалы, связанные с физиологическими изменениями женского организма. В некоторых регионах до сих пор сохранилось много терминов обозначающих разнообразный статус и физиологическое состояние женщины; до середины этого столетия сельской местности сохранялся обычай для замужних женщин носить головные уборы, и лишь только девушки могли ходить простоволосыми.

Только определенные категории девушек могли принимать участие в обрядах, связанных с природными изменениями и включавших в себя эротические элементы (например, в празднике на Ивана-Купалу, на масленице). «Отбор» зависел от половой зрелости, но замужние женщины тоже не могли в них участвовать. Отсюда следует, что в народном сознании эротические мотивы воспринимались отдельно от мотивов брака и семейной жизни. В хоровод, являющийся важнейшей частью обрядов, вступали только девушки, достигшие определенного возраста. По окончании обряда иногда требовалось, чтобы они разбегались; молодой человек, догнавший одну из них и овладевший ею на месте, становился ее мужем.

Значительную часть русского фольклора составляют былины. В них женщины всегда предстают как злокозненные и демонические создания; они воплощают зло того или иного рода, а герой с ними сражается. (См., например, былины о Луке Даниловиче, Иване Голиновиче; Добрыне и Маринке и др.) Но если эпос показывает влияние отрицательного женского начала на жизнь племени или страны, то в сказках обращается внимание на повседневную жизнь и семейные отношения. По достижении своей цели герой сказки обеспечивает благополучие прежде всего для себя самого. В принципе верно, что семантика сказки может быть определена только при обращении к ее мифологическим источникам. Однако имеется целый слой русских сказок, не требующих особого семантического исследования, поскольку они посвящены чисто семейным отношениям и затрагивают вопросы брака, кровосмешения, насилия и т.д. Повествование в них почти лишено сказочных атрибутов.

В 1855—1864 гг. великий русский этнограф и собиратель фольклора Александр Афанасьев издал трехтомный сборник «Русские народные сказки». Четвертый том, подготовленный в 1859 г., был запрещен цензурой. Он вышел только несколько лет спустя в Женеве, а в России не публиковался вплоть до 1914 г. Эти «Заветные сказки» освещают сексуальный аспект народной жизни. Некоторые выражения, используемые в них, могут быть определены как «нецензурные», хотя в действительности они часто употребляются в повседневной речи. В большинстве сказок женщины предстают морально распущенными, развратными и похотливыми, воплощая собой отрицательное начало. Афанасьев рассматривал эти сказки как составной элемент русского фольклора, равный по своему значению другим типам сказок.

В двадцатом веке в жизни женщин произошли серьезные изменения. Основным фактором явилась революция, приведшая к власти большевиков. Коммунисты пообещали, согласно учению Маркса, быстрое и полное освобождение женщин от всех видов угнетения. В последующие годы был принят ряд законов, уравнивающих женщин в правах с мужчинами; видные представительницы партии, такие, как Александра Коллонтай, выступали за переоценку традиционных семейных Ценностей. Но поскольку революция — дело мужчин, то права женщин были подчинены интересам «классовой борьбы» и нуждам экономических преобразований. Получилось так, что в действительности больший упор ставился на обязанности женщин по отношению к
государству.

Первой и очевидной обязанностью женщин было трудиться. В политических плакатах 1920-х и 1930-х годов женщины наряду с мужчинами участвуют в «социалистическом производстве». Плакат Н. Кагоута, иллюстрирующий лозунг «Оружием мы добили врага трудом мы добудем хлеб. Все за работу, товарищи!» является типичным для того времени: на нем изображены двое рабочих у наковальни на фоне фабрик и заводов. На женщине блуза, длинная юбка и передник; волосы ее повязаны красной косынкой. Красный платок, строгий взгляд и властная осанка стали непременными атрибутами идеала, которому должны были следовать все советские женщины. В новом мире не было места религии, мифам или фигуре всепрощающей матери.

Во время Октябрьской революции религиозные верования были объявлены вредным пережитком. Церкви были разрушены, вместо церковных обрядов пытались ввести новые, гражданские ритуалы. Крестины заменили «вступлением в ряды новорожденных». Также и венчание заменили соответствующими ритуалами. Но, несмотря на строгие наказания, вплоть до высылки в трудовые лагеря, люди продолжали отмечать рождение, свадьбы и смерть согласно традиционным религиозным правилам. Особенно резкий контраст между новыми нормами поведения и старыми обычаями был заметен в деревне, прежде всего среди старшего поколения. В некоторых сельских регионах России обряды освящения денег, урожая и новых домов сохранялись и в 1960-е годы, Например, при закладке фундамента нового дома мимо обязательно должна пройти беременная женщина или старики. При рождении ребенка готовили угощение роженицам. Вера в колдунов, приметы, сглаз и проклятья существует и среди современного городского населения.

Многие природные явления до сих пор объясняют легендами и мифами. Например, в одной деревне Центральной России про берег озера, покрытый галькой, говорят так:

«Когда стали разрушать церкви во времена Сталина, Богородица вышла из них и пошла в ту деревню на дальнем конце озера. Камни — это место, где она переходила воду».

В русской мифологии женщина играла особую роль подательницы жизни; в Русской Православной Церкви широко распространен образ Богородицы, поэтому неудивительно, что большевики не желали включать в свою пропаганду изображения матерей. Однако эта тенденция не пережила 1930-е годы. С приходом к власти Сталина Советское государство вступило в период бурной индустриализации, и ему потребовалось новое поколение рабочих. В результате произошло «открытие» такой женской роли, как мать. В период со Второй мировой войны и до недавнего времени советское правительство стремилось повысить рождаемость: было введено звание Мать-героиня для женщин, родивших более десяти детей, романтизирован институт брака (хотя и в гражданской форме), предоставлены льготы матерям. В советском искусстве той поры часто можно было встретить образ матери.

Однако на практике материнство во многом лишилось своего сакрального значения. Роды происходили в отдельных медицинских учреждениях, где женщин изолировали от родственников и близких. Даже муж не имел доступа к ней во время родов и в течение некоторого времени после них. Женщины составляют большинство низшего и среднего медицинского перс нала советских больниц, поэтому роды происходят под покровом тайны и были делом исключительно женским.

Традиционное отношение к женщинам как к домохозяйкам сохранялось даже тогда, когда их доля экономике превышала мужскую. Около 90 процентов советских женщин либо постоянно работали, либо учились. Платили им на 25—30 процентов меньше, мужчинам, хотя они были зачастую лучше обучены. В высших эшелонах советской власти доля женщин была очень мала.

«Двойное бремя» советской женщины много служило темой обсуждений, предлагались различные пути облегчения женской доли. Социальная роль женщины при этом нисколько не ставилась под сомнение меры касались улучшений условий труда и бытового обслуживания. Для многих женщин оставить работу посвятить себя дому и детям было недосягаемой мечте. В 1979 г. нелегально вышел первый «самиздатовский альманах «Женщины и Россия». Женская организация, опубликовавшая его, стала объектом политического преследования; многих участниц либо арестовали, либо выслали из страны.

С ослаблением цензуры при Горбачеве появились независимые женские организации и новые журналы. Общество «Мария», например, вдохновленное образом Богородицы, выступило за восстановление женщины в ее исконных правах матери. В действительности за семьдесят лет советской власти эта роль никогда не исчезала из народного сознания.

Источник: Женщины в легендах и мифах/ Пер. с англ. О. Перфильева. - М., "Крон-Пресс", 1998. - 592 с. С. 141-160.

 

Copyright © 2003-2012 Upelsinka's Page

 

 

 

Вернуться на главную страницу