English


Автор проекта:
Марина В. Воробьева


Е.Г. Федорова

Об одном из аспектов женской культуры манси

Вопрос о правилах поведения женщин-манси в тех или иных ситуациях сравнительно мало затронут в специальной этнографической литературе, хотя в некоторых публикациях, посвященных культуре манси, приводятся их примеры. Изучение данного вопроса представляется важным по ряду причин, в том числе и для лучшего понимания особенностей культуры традиционного общества, где этикет обеспечивает сохранение его структуры, а также в современности - для регулирования межличностных и межнациональных отношений.

В традиционном мансийском обществе, а сейчас тем более женщина достаточно независима в экономическом отношении. В случае необходимости она могла и может обеспечить себя и своих детей средствами к существованию. Традиционно женщины, особенно незамужние, принимали участие в пушной охоте, рыболовстве, не говоря уже о собирательстве, которое во многих обществах является исконно женским занятием.

Вместе с тем известно множество правил, регламентировавших поведение женщины в различных ситуациях. Особенно эти правила распространялись на замужних женщин и женщин репродуктивного периода. Они проявлялись как в повседневной жизни, так и в культовой практике. В их основе лежат представления о вредоносном воз действии женщин, связанном, во-первых, с их «нечистотой», базирующейся на физиологических особенностях, во-вторых, с их принадлежностью к чужому роду. Эти представления являются; универсальными. В специальной литературе имеется много примеров, основанных на них поведенческих норм у других народов. Здесь же представлены примеры таких правил поведения у манси как в прошлом, так и в настоящем. Основным источником при написании этой работы послужили полевые материалы экспедиции 1998 г. к ляпинским манси (локальная группа северной этнографической группы).

Манси относятся к малочисленным народам России. Те из них, что проживают в глухих, отдаленных от административных центров районах, ведут традиционный образ жизни, сохраняют язык и в значительной степени культуру. У других частичное сохранение традиций обеспечено тем, что их хозяйство базируется на охоте, дополненной рыболовством и собирательством, - занятиях, характерных для их предков, занимавших эти территории на протяжении нескольких веков. По этой причине до сих пор не исчезли не только традиционные навыки и орудия труда, но и некоторые предметы быта, а также религиозные представления, нормы поведения, типичные для охотничьего общества.

В традиционном мансийском обществе девочка переходила в класс взрослых с наступлением половой зрелости. С этого момента она начинала носить специальный пояс мань кась(2). По представлениям манси, женщине постоянно присуща «нечистота» (тсям), но в разные периоды по-разному (см. ниже). Обычно она сосредоточена в передней части ступни или в пределах большого пальца ноги (3). В зависимости от своего состояния, женщина может быть более или менее опасной для окружающих. с одной стороны, и в различной степени подвержена влиянию извне - с другой.

Существовал ряд запретов, которые женщина должна была соблюдать со времени наступления половой зрелости и до старости или же до самой смерти. В частности, ей запрещалось подниматься на высокие предметы, залезать на крышу (т.е. находиться над людьми и вещами), а с появлением построек с чердаком возник запрет ходить на чердак. Туда могли подниматься маленькие девочки или старухи, хотя, как правило, они этого не делали, поскольку на чердаке хранились культовые предметы, которые нечаянно можно было потревожить (4).

Женщинам нельзя было переступать через орудия труда, иначе мужу или брату не будет удачи в промысле. Вообще запрещалось задевать все предметы (кроме железных), которые могли быть подняты до уровня плеча и выше, или же переступать через них (5). Запрещалось также перешагивать через хвою кедра, поскольку кедр у манси считался священным деревом. Если же нечаянно женщина все-таки нарушала запрет, необходимо было очищение - окуривание.

В жилище женщина не могла садиться на мужскую часть нар, а позднее, когда появилась мебель, - на мужскую кровать. Она не могла находиться в определенной части жилого помещения - в правом («чистом») углу напротив входа: там хранились изображения божеств и другие культовые предметы, прикасаться к которым было разрешено только мужчинам. Женские же культовые предметы находились в левой части жилища. Запрещалось также обходить жилище снаружи со стороны «чистого» угла. Нарушение этого запрета влекло за собой болезнь или смерть кого-либо из родственников: «Боги, которые на крыше сидят, могут стрелу невидимую пустить» (6).

Определенное место в жилом пространстве занимала и женская одежда. Она, как и другие предметы, которыми пользовались женщины, не должна была попадать в «чистый» угол, а также в те места, где под ней случайно мог оказаться мужчина, например, рядом с дверью (7).
Особенно тщательно нужно было следить за обувью, которая всегда была «нечистой», поскольку соприкасалась постоянно с «нечистой» частью тела. Обувь нельзя было поднимать выше колена, обувь молодых женщин не могла находиться над обувью старых. Сушить обувь можно было либо у порога на дровах (зимой), либо привязанной к прямо стоящему дереву, там, где не бывают считающиеся «чистыми» мужчины и дети (летом). Если «нечистота» обуви все же переходила к мужчине, его ждала неудача в промыслах - охоте или рыбалке (8), Женская обувь и нижняя поясная одежда хранились в специальных мешках вай хурыг (вай - высокая обувь или чулки, хурыг - мешок). Мужчины не могли прикасаться к этому мешку.

«Нечистота», исходящая от женщины, в определенной мере снималась с помощью бубенчиков, прикрепленных к ременным завязкам шубы. Одновременно они служили и для защиты самой женщины: металл и звук, как считалось, отпугивали злые силы.

Существовали также запреты на использование некоторых материалов при шитье женской одежды, обуви и т.д. Например, еще сравнительно недавно нельзя было шить шапки из шкурок пушных животных, поскольку, как считалось у манси, эти меха могли носить на голове только боги. Запрещалось также пускать на подошву женской обуви мех со лба оленя, отличающийся большой прочностью. Он связан с головой - той частью тела животного, по отношению к которой у манси существовали дополнительные запреты для женщин, хотя, нужно сказать, с оленем их было связано значительно меньше, чем с другими животными: медведем, лосем, лошадью.

Соответствующие предписания касались также использования транспортных средств. Например, женщина не садилась на мужскую нарту. Обычно спрашивали, сыстам сун или иксям сун (т.е. чистая нарта или нечистая нарта).

Особое отношение существовало к тем объектам животного мира, которые у манси считались священными. В первую очередь это касалось медведя. Во время медвежьего праздника («медвежьи пляски», «медвежьи игрища») женщины подходили к лежащей на столе голове медведя и ставили угощение только с правой стороны. На протяжении всего праздника женщины держались отдельно (в левой части помещения), закрывались накинутыми на голову платками, поскольку им не рекомендовалось смотреть на священное животное. Кроме того, им запрещалось трогать сундук, в котором хранились атрибуты медвежьего праздника. Женщины не могли находиться в помещении и в определенные моменты праздника, когда исполнялись мифологические сказания и танцы наиболее значимых божеств - так называемые «танцы семи богов».

Мясо медведя варили мужчины. Женщинам запрещено есть его голову, левую часть, поскольку там находится сердце, и само сердце - в нем содержится сила. Мясо медведя нарезалось мелкими кусочками, чтобы можно было сразу их глотать, а не жевать, иначе медведь будет рвать человека. Перед тем, как есть медвежье мясо, женщины вытирали рот и руки, стучали по зубам ножом, чтобы отогнать злых духов.

Другим животным, по отношению к которому также существовали запреты, был лось. Считалось, что он, как и медведь, имеет небесное происхождение. Священными его частями являлись голова и сердце, женщинам их есть запрещалось. По некоторым данным, этот же запрет распространялся на глаза, язык и хвост лося, а также на его губу. Ее вообще нельзя было подвергать тепловой обработке. В случае нарушения запрета, как считали манси, лось будет сердиться и бросаться в лесу на виновных (9). Лосиную губу ели только мужчины (это было лакомство). Сырое, да еще от головы священного животного женщинам есть запрещалось.

У манси реки Ляпин (приток Северной Сосьвы) существовали запреты, связанные со щукой. Ее считали тотемом, поэтому есть ее в сыром виде не разрешалось никому (аналогичный запрет действовал и в отношении налима). Женщины не могли даже чистить этих рыб, иначе, как считалось, у них может заболеть горло. Мне рассказывали, что во время войны, когда мужчины были на фронте, во время рыбалки в сети попала щука. Ее требовалось добить, переломив ей хребет. Щуку дали пятилетнему мальчику. Но своих сил, чтобы добить щуку, у него еще не было, и одна из женщин, держа мальчика за
руки, переломила щуку, таким образом сняв с себя опасность, вызываемую прикосновением к живой щуке.

Нарушения запретов, конечно, были, особенно в последнее время. Например, женщина, работавшая поваром, вынуждена была чистить щуку. У нее заболело горло. Ей приснился сон, что она привязана за веревку к большой щуке, которая тащит ее сначала по воде, а потом поднимает на воздух. Проснувшись, женщина поняла, что сон явился напоминанием о запрете, который она нарушила. Стало ясно, почему у нее болело горло. После этого она прекратила чистить щуку и болезнь прошла.

Другой пример. В поездке женщина почистила щуку, но мужчины отказались ее есть, поскольку она была осквернена прикосновением женщины. В таких вынужденных ситуациях женщина могла произнести слова: «Пусть мне ничего не будет, пусть все падет на моих родственников», - но за это ее всегда осуждали окружающие, а все неприятности воспринимались как кара за нарушение запрета. Практически до настоящего времени по тому, чистит женщина щуку или нет, определяли, откуда она родом, - настолько стойко сохранялись эти представления.

Зафиксирован целый ряд запретов для женщин в период менструаций, по-мансийски - кон-лыгум, что буквально означает «выбросить», «выкинуть». Информанты переводят еще этот термин и как «на улице живу» (т.е. за пределами дома). Это связано с обычаем уходить на время менструаций из дома в специальную постройку, которая называется мань кол, что буквально означает «маленький дом», а женщина в такой период называется мань кол эква (эква - женщина), В термине мань кол отражена характеристика постройки: она маленькая по площади, низкая, с маленькими окном и дверью. В то же время здесь просматривается смысловая нагрузка: соотношение дома, жилища для всей семьи, жилища постоянного и постройки, в которую переходят на время и только некоторые члены семьи.

На протяжении первой половины XX в. мань кол постепенно перестали использовать, хотя в некоторых отдаленных селениях они еще оставались. Мне довелось увидеть эту постройку в 1987 г. в одной из небольших мансийских деревень в верховьях Лозьвы (Урал), причем ею еще пользовались.

В мань кол женщины уходили не только в период менструаций, но и на время родов, после которых оставались там еще два-три месяца (по другим данным, до трех недель). Последний из зафиксированных случаев родов вмань кол относится к 1986 г. Существование этой постройки связано с желанием оградить окружающих от отрицательного воздействия той «нечистоты», которая активизируется в женщине в определенные периоды. Так, при менструациях она считалась «нечистой» до шеи (10). Кроме того, и сама женщина в эти периоды, по представлениям манси, была особо восприимчивой, и ей требовалась дополнительная защита, что достигалось путем изоляции ее от внешнего мира.

Перед тем как уйти в мань кол, женщина собирала все вещи, которые могли ей там понадобиться. Навещала в манъ кол ее только мать, которая приносила продукты. Можно было также разговаривать с мужем, но он должен был находиться снаружи. В случае отсутствия мань кол женщина оставалась в жилище, но только у самого его порога, у дверей, что свидетельствовало о ее пограничном положении между двумя мирами - нижним и средним (миром людей). Интересно, что современные информанты давали уже другое объяснение тому, что женщина находится у дверей: там теплее, поскольку рядом с входом располагается чувал - очаг типа камина, или печь.

Возвращение к обычной жизни было возможно только после обряда очищения - окуривания. Для этого использовали бобровую струю (лалва), нарост на березе - чагу (сос) и топор (сахрап). Очищались следующим образом. В воде разводили бобровую струю и полоскали ею рот. Затем мылись в такой же воде, куда был положен маленький, только что потухший уголек. В металлической посуде поджигали чагу и кусочек шкурки белки и окуривали дымом помещение, вещи, себя. Топор раскаляли в печке, обливали его водой и стояли над ним, пока шел пар. Целебные свойства бобровой струи и чаги известны с давних пор, что касается топора, то здесь в первую очередь значение имел материал, из которого он был сделан: железо всегда служило для отпугивания злых сил, недаром, например, в детскую колыбель в качестве оберега клали железный нож.

Для окуривания использовали старый топор, которым уже не работали. По имеющейся информации, такой топор передавали от старшего поколения к младшему, таким образом, речь может идти о каких-то старинных экземплярах. Обычно топор для окуривания держали в манъ кол. Его можно было давать на время и другим женщинам, например соседкам.

Для женщин в период менструации существовали и другие предписания. Они должны были снимать все украшения, носить только старую одежду, которую потом оставляли в манъ кол. При отправлении естественных надобностей в этот период полагалось вообще снимать одежду, оставаться только в обуви, специально предназначенной для таких ситуаций. В качестве прокладок пользовались сосновой стружкой (осси), которую обычно заготавливали весной, чаще в апреле. Ее состругивали с обрубка дерева толстым ножом. Использованные прокладки относили в определенное место - под корни дерева в лесу.

Женщины должны были расплетать волосы и ходить без платка. Только в XX в., когда требовалось ходить на работу, его накидывали на голову. Во время менструаций обязательно снимали головное украшение -так называемые ложные косы (11). Нужно было убрать цветные шнурки и украшения, поэтому такие косы сменялись другими, короткими, без украшений, «простыми». Свои волосы крепились к ним с помощью специальных веревочек (ат квалыг), сплетенных из вычесанных волос. Эту процедуру - заплетание новых кос - выполняли в манъ кол. Там же их и хранили в специальном мешочке в тот период, когда ими не пользовались. Когда волосяные веревочки приходили в негодность, их привязывали к молодым елкам в «чистом» месте. Это делалось для того, чтобы избежать головной боли, которая, как считалось, могла быть вызвана неправильными действиями - выбрасыванием волосяных веревочек вместе с мусором. Волосы для новых веревочек собирали в течение некоторого времени: вычесанные волосы раскладывали на пряди, заворачивали в тряпочку и хранили в меховой сумке или берестяной коробке, предназначенных для женского рукоделия.

По мере исчезновения мань кол женщина становилась все менее изолированной. Но ряд предписаний продолжал действовать, хотя уже в других условиях. Например, чтобы уменьшить отрицательное воздействие и избежать контактов с теми, на кого оно могло оказываться, женщины старались не заходить в жилое помещение, а оставались в сенях, спали там в пологе. Летом иногда мань кол заменялся брезентовой палаткой. Не ходили в чужие дома, но, по словам некоторых информанток, посещали мероприятия в клубах. Там не было одного из препятствующих посещению жилища компонентов – «богов», т.е. изображений божеств, которые хранились в домах. По представлениям манси, боги «уходили» из того дома, в котором нарушались запреты. Нарушающим их духи переставали помогать, а женщина начинала болеть, у нее болела голова, «уходили силы».

Считалось, что шаман всегда мог определить, соблюдает ли «нечистая» женщина предписания. При нарушении запретов обращение за помощью к шаману с целью лечения было бесполезным. Он говорил: «Хочешь умирать -умирай», - подразумевая, что женщина сама виновата в своих несчастьях, т.к. нарушала запреты, правила поведения, предначертанные свыше.

Для «нечистых» женщин более строгими были и пищевые запреты. Так, нельзя было вообще есть мясо лося, являвшегося с глубокой древности основным объектом мясной охоты таежного населения. Считалось, что в случае нарушения женщиной этого запрета, лось убьет ее мужа. Нельзя было есть щуку и налима. Мясо медведя не только нельзя было есть, запрещалось даже смотреть на него, присутствовать на медвежьем празднике. За праздником женщина в период менструаций могла только наблюдать через окно, причем на голове у нее должна была быть специальная повязка из сушеной травы.

Для того периода, когда женщина считалась особо «нечистой», существовали и запреты относительно деятельности мужчин. В частности, они не могли приносить жертвы божествам, приглашать в дом шамана. Таким образом, в этот период даже при условии соблюдения женщиной всех предписаний семья, дом были менее защищенными - у них не было возможности обращаться к богам за помощью. К полноценному образу жизни возвращались только после того, как женщина совершала обряд очищения с помощью указанных выше средств.

До недавнего времени соблюдались запреты, связанные с тем, что женщина является чужой для той группы, в которую она вошла после замужества. Во-первых, это запрет на посещение ряда культовых мест. На некоторые из них женщины ходили во время коллективных церемоний, но держались в стороне, активного участия в них не принимали и не смотрели туда, где находились изображения божеств, которых обычно держали в небольшой постройке на сваях, стоявшей на лесной поляне, и вынимали оттуда для того, чтобы «накормить» и переодеть во время церемоний.

Женщина не прикасалась также к изображениям божеств, хранившимся в доме ее мужа (считалось, что с переездом в дом мужа ей начинали оказывать покровительство и его боги). Еще один запрет связан с тем, что женщина не должна была смотреть на некоторых родственников мужа и показывать им свое лицо. К этой категории родственников относятся отец мужа, старшие братья мужа, его дед, брат деда мужа, мужья сестер мужа, мужья дочерей сестер мужа. Этот известный многим народам обычай избегания по-мансийски называется кастункве, что значит «закрываться» (женщины закрывали лицо платком). Этот же термин употребляется и для обозначения обычая избегания, который соблюдали мужчины по отношению к некоторым категориям женщин. Кроме того, у него есть еще одно значение: «звать, призывать (в частности, шаманских духов)»(12).

Необходимостью «закрываться» вызвано сохранение до последней четверти XX в. платка как наиболее характерного головного убора мансийских женщин, хотя он мало пригоден для суровых климатических условий севера. Платок носили внакидку, не завязывая концов, чтобы при появлении соответствующего родственника можно было быстро надвинуть его на лицо. А родственники предупреждали о своем появлении покашливанием (13).

Рассматриваемый обычай связан с тем, что, как объясняют информанты, указанные представители чужой группы «держат богов», т.е. являются хранителями изображений каких-либо божеств. Женщины в таких случаях говорят: «Их боги, мы закроемся». Считалось, что нарушение этого обычая приводит к несчастью в семье, гибели мужа, детей, к болезням. Таких примеров мне называли множество, особенно по отношению к тому периоду, когда по установке сверху (в 1930-е гг.) проводили мероприятия по «открыванию» лица. Кстати, гибель мужей и детей во время Великой Отечественной войны также связывали с тем, что женщины - их жены и матери - открыли лица. Причем, как правило, речь шла о тех женщинах, которые сделали это добровольно.

Таким образом, традиционные нормы поведения мансийских женщин базировались на запретах, нарушение которых сулило несчастье и для самой женщины, и для ее семьи, и для всего общества. Тоже самое фиксируется у хантов - народа, близкородственного манси (14).

Представленная здесь информация характеризует традиционное мансийское общество и переходный период, который можно определить серединой XX в. Прекращение действия запретов, возникновение новых поведенческих норм, базирующихся на иной идеологии, иной морали, лишь частично совпадающих с традиционными, было вызвано теми преобразованиями, которые проводились в хозяйственной, социальной и культурной жизни коренного населения в советский период. Именно в силу идеологических причин, когда проводилась борьба с традиционными верованиями, исчезла часть запретов, в основе которых лежали анимистические представления. Другие запреты перестали действовать в связи с изменениями условий жизни: необходимость в их соблюдении отпала сама собой, например, из-за улучшения медицинского обслуживания, а также ввиду изменения структуры поселений исчезли манъ кол и ряд запретов, связанных с периодом менструаций. Укрупнение населенных пунктов, появление типовых домов, в том числе и многоэтажных, в которых манси получали квартиры, сделало бессмысленным запрет на посещение чердака. Широкое внедрение покупной одежды внесло существенные изменения в традиционный костюм, который в конце XX в. сохранился лишь в отдаленных селениях (а в крупных поселках — только в качестве праздничного). Женщины перестали носить платки. Большую роль в процессе исчезновения традиционных норм поведения, как и других явлений и элементов традиционной культуры, сыграла существовавшая до недавнего времени система обучения детей в интернатах, когда в течение большей части года они были оторваны от своих семей.

Вместе с тем в отдаленных районах значительная часть запретов, как показывают экспедиционные материалы, соблюдалась еще в недавнее время. Кроме того, с возрастом женщины возвращаются к соблюдению традиционных обычаев. В определенном смысле это облегчается тем, что информация о них в сельской местности сохраняется и продолжает передаваться, хотя и не во всех семьях. Интересно, что сведения о запретах имеются у женщин, еще не достигших 40-летнего возраста. Они получили их от матерей, живших в других условиях. Сейчас, в связи с появлением интереса к собственной национальной культуре и снятием многих ограничений в идеологической сфере, подобная информация становится более доступной и в то же время меняется отношение к традиционным нормам поведения - к ним начинают возвращаться и более молодые люди. Таким образом, говорить о прерывании традиции не приходится. Во всяком случае, при сравнении информации, полученной во время экспедиций в последние годы, и данных источников рубежа Х1Х-ХХ вв.(15), а также 20-30-х гг. XX в.(16) пробелов в этой области не обнаруживается.

Примечания

1. Настоящая статья является вариантом опубликованной ранее на английском языке: Elena G. Fedorova. Mansi female culture: rules of behavior// Identity and Gender in Hunting and Gathering Societies. Senri Ethnologikal Studies. 56. Osaka, 200. Р. 227-235. В статье использованы преимущественно материалы экспедиций 1997-1998 гг. (Архив Музея антропологии и этнографии (Кунсткамера) РАН. Фонд К-1. Опись 2. №№1555,1614,1696,1718).

2. Федорова Е.Г. Историко-этнографические очерки материальной культуры манси. СПб., 1994. С. 159-160.

3. Ромбандеева Е.И. История народа манси (вогулов) и его духовная культура (по
данным фольклора и обрядов). Сургут, 1993. С. 90.

4. Гемуев И.Н. Мировоззрение манси: Дом и Космос. Новосибирск, 1990. С. 14.

5. Ромбандеева Е.И. Указ. соч. С. 83.

6. Гемуев И.Н. Указ. соч. С. 25.

7. Karjalainen K.F. Die Religion der Jugra Volker. Helsinki-Porvoo, 1927. Bd. III. S. 238.

8. Ромбандеева Е.И. Указ. соч. С. 90-91.

9. Инфантьев П.П. Путешествие в страну вогулов. СПб., 1910. С. 43.

10. Ромбандеева Е.И. Указ.соч. С. 90.

11. Подробнее о них см.: Федорова Е.Г. Указ. соч. С. 200.

12. Чернецов В.Н., Чернецова И.Я. Краткий мансийско-русский словарь. СПб., 1994. v. 74.

13. Федорова Е.Г. Указ. соч. С. 187-192.

14. Соколова З.П. Пережитки религиозных верований у обских угров // Сб. МАЭ. 1971 Т. 27. С. 211-238; Лапина М.А. Этика и этикет хантов. Томск, 1998.

15. Глушков И.Н. Чердынские вогулы // ЭО. 1900. Т. 65. № 2; Инфантьев П.П. Указ. соч.; Носилон К.Д. У вогулов. СПб., 1904; Остроумов И.Г. Вогулы-манси // Материалы по изучению Пермского края. Казань, 1904. Вып. 1; Karjalainen K.F. Die Religion der Jugra Volker. Helsinki-Porvoo, 1921. Bd. I; Karjalainen K.F. Die Religion der Jugra Volker. Helsinki-Porvoo, 1922. Bd. II; Karjalainen K.F. Die Religion der Jugra Volker. Helsinki-Porvoo, 1927. Bd. III; Kannisto A.M Karjalainen K.F. Die Religion der Jugra Volker. Helsinki-Porvoo, 1927. Bd. III.Materialen zur Mythologie der Wogulen. Helsinki, 1958.

16. Источники по этнографии Западной Сибири. Томск, 1987.

Источник: Материалы полевых этнографических исследований. Вып. 5. – СПб., МАЭ РАН, 2004. С. 29-40.

Назад

 

Copyright © 2003-2012 Upelsinka's Page

 

 

 

Вернуться на главную страницу