English


Автор проекта:
Марина В. Воробьева


А.А. Ткачева

Женщина и джайнизм

«Жена – дверь к миру страдания,
сыновья – враги тебе».

О джайнизме люди, интересующиеся религиями Востока, знают меньше, чем о любой другой религии Индии. Отчасти это объясняется тем, что в отличие от индусов и буддистов, джайны до последнего времени не делали попыток распространить свое учение на Западе. Не связаны с джайнизмом и трагические санкции вроде убийства Индиры Ганди, из-за которого многие люди впервые узнали, кто такие сикхи. Более того, ахимсу Махатмы Ганди, джайнскую по своему происхождению, часто приписывают индуизму, в котором она никогда особой роли не играла.

Внешне джайнизм и индуизм могут показаться похожими: храмы, учители-аскеты, пищевые запреты, учение о карме и мокше. Но и карма не та, и мокша не та, и причины пищевых запретов тоже совершенно иные. В джайнских храмах, в отличие от индусских, царит благоговейная тишина, а вместо многоруких божеств, олицетворяющих силы космоса и одетых в роскошные наряды, на прихожан бесстрастно взирают нагие или почти нагие аскеты – тиртханкары, нашедшие переправу из мира материального в мир чистого духа.

Из всех живых религий джайнизм – самая аскетичная, и аскеза его бескомпромиссна. За два с половиной тысячелетия существования джайнизма каноны его не изменились, он, по крайней мере догматически, не шел на уступки «миру». Разумеется, океан индуизма, в котором сохранился остров «Джайнизм», не мог не выбросить на берега последнего кое-что из своих сюжетов и обрядов. Но джайнизм упрямо отталкивал все, что так или иначе связано с Камой – ценностью чувственного наслаждения.

Чем выше ставит радости плоти та или иная религия, чем одобрительнее относится к инстинкту «плодиться и размножаться», тем более жалким, как правило, оказывается в ней положение женщины. И наоборот, чем сильнее выражен аскетический идеал, тем больше шансов у слабого пола на религиозное признание. Индуизм и джайнизм – яркая тому иллюстрация. Идеал индусской женщины – это жена, т.е. персонаж, если можно так выразиться, прилагательный. Идеал женщины в джайнизме, точнее, в его численно преобладающем направлении – джайнизме шветамбаров – это монахиня, причем монахиня ученая, побеждающая в диспутах красноречивых противников и способная обратить в свою веру огромное число последователей. И идеал этот естественно вытекает из отношения джайнизма к супружеской жизни вообще.

Джайнизм в принципе рассматривает как зло не только внебрачные связи, но и собственно брак, поскольку состоящий в браке не может достичь мокши. Добродетельно жизнью, восхождением по лестнице совершенствования (гунастхана) он может до определенной степени очистить свою душу, но только до шестой ступени, всего же их четырнадцать. Дальше путь открыт только монахам. И монахиням у шветамбаров.

В одном из главных канонических джайнских текстов – «Сутракританге» - детальным образом описывается мрачная картина бессмысленной, унизительной суеты, ожидающей вступившего в брак человека, и завершается эта картина словами: «Так происходит со многими, кто ради наслаждений готов низко опуститься; они становятся равными рабам, животным, слугам, они превращаются в ничто». В полном контрасте с индуизмом, где у каждого из богов есть жена, а то и не одна, ибо «без Шакти Шива – шава (труп)», где рождение сыновей – едва ли не главная цель жизни мирянина, джайнский наставник ачарья Гунабхадра в популярном и рекомендованном для изучения мирянами трактате «Атманушасана» утверждает: «Жена, к которой ты давно привязан, - дверь к миру страданий. Знай, что сыновья твои – враги тебе. Отринь все это, если ты стремишься к счастью». Примечательно, что уже на четвертой ступени гунастханы, еще до того, как человек принял соответствующие религиозные обеты, от него требуется осознание того, что ни жена, ни дети не принадлежат ему (нирведа). Нирведа становится наравне с таким требованием этой ступени, как обретение полной веры в спасительность джайнских догм.

В отличие от индуистской мифологии, в мифологии джайнов нет ни намека на роль женской созидающей энергии, в нем вообще нет эротической или брачной символики, такой, как, например, в христианстве или суфизме при описании взаимоотношений души с Богом. Собственно, ее и не может быть, ибо нет Бога, с которым можно соединиться, есть только мириады потенциально божественных индивидуальных душ – джив. По достижении освобождения эти души не связывают с миром никакие чувства. Он существует сам по себе, они – сами по себе.

Главная ценность в женщине – не способность быть к матери или источником наслаждений, а живая душа, джива. Впрочем, как и в мужчине, как и в моските, как и в искре костра, потому что в любой субстанции, по представлениям джайнизма, есть жаждущая освобождения джива, и все они равны в своем праве на жизнь и свободу. Принуждение кого-либо к чему-либо есть химса, насилие, тяжелейший грех, глубоко запутывающий человека в тенетах кармы – особого рода тончайшей материи.

Скандалы и столкновения в больших джайнских семьях происходят куда реже, чем в индусских. Мир и спокойствие в доме ценится необычайно высоко. Поэтому два основных нарушающих его греха – сварливость (клеша) и приверженность к клевете (абхьякхьяна) квалифицируются джайнами как настолько тяжелые, что могут погубить не только семьи, но и целые города. Считается, что и тому и другому в наибольшей степени подвержены свекрови. Имеется даже джайнская пословица, утверждающая, что свекровь бранит невестку за скверную стряпню не потому, что та и впрямь плоха, а потому, что вкус ее портит клеша самой свекрови.

Иллюстрацией того, что сама природа готова вступиться за оклеветанную невестку, является история из классического джайнского сочинения «Жизнь шестнадцати праведных женщин». Некая свекровь обвинила невестку в нарушении супружеской верности. Бедная девушка клялась в своей невиновности, но ничего не могла доказать. Вдруг ворота города, где они жили, захлопнулись, и никакой силой их нельзя было отворить. Призванный на помочь астролог объявил, что ворота покорятся только женщине настолько целомудренной, что сможет донести воду из колодца в сите и опрыскать ею упрямые ворота. Естественно, невестка тут же воспользовалась возможностью доказать свою честность. Клеветница же, оказавшаяся источником беды, была с позором изгнана из города.

Ударивший или оскорбивший жену джайн навлекает на себя подобным поступком куда большие неприятности в этой, и в особенности в последующей жизни, чем если терпеливо сносит ее самые дерзкие выходки. В «Сутракританге» описывается поистине хамское отношение жены к мужу, который выглядит при этом покорнейшим их подкаблучников, но не останавливает зарвавшуюся супругу сколько-нибудь решительным образом.

Разумеется, не все джайнские мужья и свекрови оказываются достаточно благочестивыми, чтобы вести себя в соответствии с подобной установкой. Издевательства над тем, кто слабее, слишком соблазнительны, но у джайнских женщин, в отличие от индусок, против своих супругов все-таки было оружие. Каноническая литература джайнов разрешает разводы и повторный брак в случае неверности, импотенции или пренебрежения обязанностями перед семьей, причем, в отличие от индусов, у джайнов брак заключается на контрактной основе и предусматривает за женой право собственности, в частности полностью – на свое приданное. Голодная смерть, таким образом, джайнке не грозила. Однако под влиянием индуизма разводы в джайнских семьях сзади все же весьма редки. Отчаявшиеся женщины предпочитали принятие аскезы и уход в монахини. В таком случае, расторжение брака следовало автоматически. Препятствовать стремлению дживы к освобождению – величайший грех, который джайнская община допустить не могла.

«Сами по себе женщины ни плохи, ни хороши, - утверждает авторитетный джайнский ачарья Сомадева. – Они становятся подобно своим мужьям, как реки принимают форму океана, в который впадают». При известном желании в этих словах можно увидеть отрицание индивидуальности женщины, все ту же ее «прилагательность». Однако из нее вытекает и одобрительно-понимающее отношение к женщинам, которые, принимая аскезу, уходили от порочных и неблагочестивых супругов, дабы не стать им подобными. Очень немногие религиозные учения предоставляют женщинам такое право.

Количество джайнских монахинь всегда превышало и продолжает превышать количество монахов. Они называются садхви, аджи или арьика, а руководительницы орденов – ганти или канти. Согласно джайнским источникам, в ответ на проповедь Джины Махавиры (598-526 гг. до н.э.), считающегося фактическим основателем этой религии, аскезу приняли 14 тысяч мужчин и 36 тысяч женщин. Во главе последних встала Чандана, кузина или, по другим версиям, тетка Махавиры, дочь царя Вайшади Четаки. Ее история, изложенная в легенде, была, вероятно, весьма типична для многих юных красавиц, принимающих монашеский обет в те времена постоянных междоусобиц между царьками – и несчастную женщину не пришлось слишком долго убеждать, что жизнь в миру несет одни страдания, причем куда более мучительные, чем тяготы аскезы.

По-своему типична и история Рагимати, одной из любимых героинь джайнской литературы, жены двадцать второго тиртханкара. Неминатхи, который, по джайнским представлениям, приходился кузеном Кришне и Баладеве. Рагимати поначалу тяжело переживала уход принявшего аскезу мужа (плач Рагимати – главная тема одного из ярких произведений джайнской светской поэзии – поэмы Викрамы «Немидутакавья»). Однако затем она осознает правильность поступка Неминатха, она становится монахиней и побуждает многих последовать своему примеру.

Методы убеждения в тщете земных радостей, к которым прибегала Рагинати, поразительно напоминают сюжеты буддийских историй о монахинях. Она была женщиной ослепительной красоты, и брат мужа, Ратханеми, был влюблен в невестку задолго до принятия ею аскезы. Однажды уже ставшая монахиней Рагимати попала под сильный дождь, от которого она укрылась в пещере, где сняла свою мокрую белую одежду (в отличие от индусок джайнские вдовы носят черное, белое же – цвет монашеского одеяния). Там ее и обнаружил деверь, немедленно приступивший к обольщению, восхваляя красоту Рагимати и живописуя свои пылкие чувства. Тогда красавица, вызвав у себя рвоту, наполнила соответствующей массой чашу для подаяний и протянула ухажеру с предложением выпить. Когда Ратханеми в ужасе отшатнулся, она пояснила, что муж выблевал из себя ее красоту как отраву, а он, Ратханеми, прельстился ею: «Позор тебе, о знаменитый рыцарь, что пожелал выпить блевотину, принимая ее за нектар; уж лучше бы ты умер. Влюбленный в женщину, ты подобен растению без корней, носимому ветром». После подобного вразумления Ратханеми немедленно осознал все убожество и губительность плотских утех и, получив от Рагимати необходимые наставления, принял обет отречения.

Впрочем, гораздо чаще джайнские монахини, получающие в орденах приличное религиозное образование (единственное его отличие от образования монахов в том, что женщинам запрещается изучение соблазнительных магических текстов типа «Джвалини-кальпа» или «Падмавати-Бхайрава», прибегали к вполне традиционным методам убеждении с помощью слов. Так, именно монахиней по имени Якани был обращен один из выдающихся джайнских философов и наставников Харибхадра Сури. Самый, пожалуй, знаменитый в этом плане образ – героиня поэмы «Нилакеши», к которой впоследствии были написаны многочисленные религиозно-философские комментарии. Красавица, предпринявшая попытку соблазнить аскета Муничандру, потрясена его стойкостью к соблазнам и сама становится монахиней. Ситуация, как мы видим, для джайнской литературы типичная, однако это только зачин повествования, основной корпус которого составляет рассказ о том, как героиня последовательно побеждает в споре представителей ведического ритуализма, буддизма (описывается встреча с самим Буддой), санкхьяиков, вайшешиков и сторонников материалистического учения Бхутавада. Ею также аргументировано отрицается религиозное значение варн.

Шветамбары считают, что женщине достичь полного освобождении гораздо сложнее, чем мужчине: согласно преданию, состояния сиддхи, абсолютного избавлении от действия кармы, достигли сто восемь мужчин и лишь двадцать женщин, первой из которых была мать первого тиртханкара текущей эпохи – Ришабхадевы. Объясняется это, однако, не ущербностью ее души, а слабостью тела. Женщинам труднее выносить все тяготы аскезы. Из двадцати четырех тиртханкаров, которых джайны чтут как наставников и основателей общин, лишь одна женщина – девятнадцатая в исторической последовательности – Малинатха, дочь царя Митхилы Кумберы. В историческом будущем в качестве тиртханкаров должны явиться такие известные в индийской традиции дамы, как мать Кришны – Деваки, мать Баладевы – Рохини и идеальная мирянка Ревати.

Монахини пользуются у джайнов огромным почетом, и жизнь их практически не отличается от жизни монахов, в том числе и по части суровой аскетической практики: при принятии обета они так же должны вырывать на голове волосы, так же просить подаяние и есть только один раз в день, так же спать всего несколько часов, посвящая большую часть времени медитации и аскетическим упражнениям. Похороны джайнской монахини выливаются в весьма торжественное и значительное событие для всей общины. По близлежащим городам рассылаются траурные телеграммы, джайнские семьи посещает плакальщик, призывающий их соблюдать амару – особую разновидность поста, при которой, в частности, запрещено молоть зерно или совершать какие-либо другие действия, влекущие уничтожение жизни. Закрываются джайнские учебные заведения, а благочестивые миряне обязаны четыре раза в день читать восхваления двадцати четырем тиртханкарам у себя дома или в особых домах для молитвенных собраний. Нести паланкин с телом монахини к месту кремации – величайшая честь, которой удостаиваются наиболее влиятельные члены общины, обретающие благодаря участию в церемонии большую религиозную заслугу.

Впрочем, судя по эпитафике VIII в. (период расцвета джайнизма в Южной Индии), в Шравана-Белгола, одном из главных центров джайнизма, ачарьи были отчасти правы, говоря о слабости женщин в аскезе. Невзирая на большее количество монахинь, чем монахов, лишь десять женщин (и сорок четыре аскета-мужчины) отважились на высший для этой религии подвиг, наиболее радикально у джайнизма в Индии является гораздо более тесная, чем, например, в буддизме, связь между монахами и мирянами. При том, что монахини вполне могут иметь и учеников-мужчин, их особой обязанностью является наблюдение за духовным ростом женщин. Далеко не каждая индуса имеет духовного руководителя-гуру, тогда как у джайнок – это правило с весьма редким исключением. Обычно монахиня-наставница хорошо знакома со всеми проблемами и деталями жизни своей подопечной и выполняет по отношению к ней ту же роль, которую в благочестивых индусских семьях играет семейный гуру. Более того, джайнские монахини, по-видимому, могут пользоваться известным влиянием и на индусок, пример чему – мать М.К. Ганди, привечавшая их и принимавшая, несомненно под влиянием джайнизма, суровые обеты.

Окончание

Источник: Индийская жена: исследования, эссе. - М., "Восточная литература", 1996. С. 89-99 (приведенный фрагмент - с. 89-94).

Назад

Copyright © 2003-2012 Upelsinka's Page

 

 

 

Вернуться на главную страницу