English


Автор проекта:
Марина В. Воробьева


Барбара Смит

Женщины в Древней Греции: миф и ритуал

В Древней Греции существовало несколько терминов в приложении к женщинам разного социального положения.

Девочка (kora) жила в доме (oikos) отца и считалась принадлежащей его очагу (hestia; отсюда и название богини домашнего очага Гестии). В возрасте приблизительно 14 лет она становилась parthenos — незамужней девушкой. Ее как можно быстрее стремились сосватать и выдать замуж, хотя, конечно, существовал некоторый промежуток между половым созреванием и браком. Свадебная церемония заключалась в ночном праздничном шествии с факелами; родители вели девушку в дом мужа, где отныне находился ее очаг.

Замужнюю женщину называли «gune», что, собственно, и значило «женщина». Существовало слово «damar» (жена), но оно употреблялось сравнительно редко. Самым важным событием в жизни женщины было рождение первого ребенка, в особенности сына. Тогда она приобретала социальный статус матери — «meter».

Таким образом, классификация женщин основывалась прежде всего на их биологической роли произведения потомства. Важно было и то, чьему очагу она принадлежала, — родословная шла по мужской линии. Для древних греков физиологические особенности женщин (месячные и т.д.) оставались необъяснимыми, и они обставляли их разнообразными правилами, возводимыми к мифологическим корням или врачебным трактатам, таким, например, как «Peri Parthenoi» («О болезнях девственниц») Гиппократа. Считалось, что истечение менструальной крови — ненормальное состояние, лучшим средством против которого была беременность.

Мне кажется, что древние греки рассматривали parthenos как социально нестабильное явление, переходный этап между kora и gune — во-первых, между девочкой и матерью — во-вторых, а также между состоянием принадлежности к дому отца и дому мужа. Другими словами, это стадия, которую нужно как можно быстрее миновать.

Если мы рассмотрим греческие мифы с этой точки зрения, то увидим, что в большинстве из них, где речь идет о parthenos, отражается стремление греков подчинить их мужскому влиянию. Во всех этих мифах их статус неизбежно меняется — ведь в понимании древних греков женщина должна быть gune/meter (жена-мать) — только тогда достигается стабильность, присущая древнегреческому мирозданию. Здесь возникает один вопрос. Понятно, что из мифов мы многое можем узнать о положении женщины в том обществе, которое их породило, но насколько сами женщины осознавали свою роль? Насколько они сами были причастны своей судьбе, знали ли они мифы, которые сочиняли про них мужчины? Конечно, однозначный ответ дать трудно, но попытаться, тем не менее, стоит.

Умели ли женщины читать и писать? Судя по тому, что Федра перед смертью оставила письмо Тесею, можно предположить, что некоторые представительницы аристократии владели грамотой. Какие книги они могли читать? Сократ говорит, что на Агоре можно было купить книги философов по драхме за штуку — слишком дорогая цена для простолюдинов, как женщин, так и мужчин. По сюжетам мифов ставились драматические представления, но нам достоверно неизвестно, пускали ли в театр женщин; женские роли исполнялись мужчинами, так что этот способ получения сведений тоже лучше отбросить. Можно было услышать поэмы в исполнении рапсодов, но опять-таки неизвестно, допускались ли туда женщины. Однако известно, что существовали и женщины-поэтессы.

Проблема в том, что, вероятнее всего, приобщиться к мифу можно было через ритуал. Большинство ритуалов были мужскими (связанными, например, с инициацией), но на некоторые из них допускались только женщины. На этих ритуалах я и хочу вкратце остановиться.

Даже в период расцвета Афин в VI в. до н.э. культура греков продолжала оставаться устной. Некоторые вещи, такие, как законы и ритуальный календарь, конечно, были записаны на таблицах, но почти все остальное передавалось устным или, по крайней мере, неписьменным путем. В школах, посещаемых исключительно мальчиками, ученики внимали словам преподавателя.

В трагедии Еврипида «Ион» Креусу в Дельфы сопровождает хор женщин. Это их первое путешествие, и они с любопытством осматриваются вокруг, слушают мифы, декламируемые в святилище Аполлона, интересуясь, те же ли это истории, которые они рассказывают друг другу за работой. В те времена основным домашним занятием женщин было ткачество и прядение. Эта работа имела не только практическое, но и просветительское значение — женщины получали знания о мифах. К сожалению, до нас почти не дошли полотна и ковры мастериц, а на немногих уцелевших некогда яркие краски давным-давно поблекли.

Другим неписьменным источником получения знаний о мифах было гончарное искусство. Начиная с седьмого века до н.э. греческую керамику украшали сцены на сюжеты из различных мифов. Часто они были связаны с ритуалом, в котором использовался тот или иной сосуд и во время которого женщине предоставлялась возможность прикоснуться к мифологии. Разумеется, женщины не были гончарами, но ткачество было их исключительной привилегией, и тут уж они могли проявить фантазию и внести что-то свое в давно известный сюжет.

Цель заключительного раздела — показать, как мифы связаны с ритуалами, исполняемыми женщинами, и исследовать роль женщины в религии Древней Греции. Каждый миф, который я привожу здесь в качестве примера, является этиологическим мифом (aition — причина) объясняющим, как возникли некие объекты или установления. Большинство примеров взято из афинской жизни, поскольку именно об этом городе до нас дошло больше всего достоверных сведений.

В античные времена миф о Коре-Персефоне служил объяснением ритуала, известного как Фесмофорий и посвященного двум богиням, а именно Деметре и Персефоне. Торжество, проводившееся осенью, в месяце пианепсион (октябрь—ноябрь), являлось обычным праздником сбора урожая и посвящения даров богине плодородия. Длился он три дня, в течение которых мужчинам не только не дозволялось на нем присутствовать, но и говорить о нем между собой. Предполагалось, что эти дни они должны проводить дома. Женщины собирались на холме Акрополя, и в первый день (называвшийся «kathodos» — нисхождение или «anodos» — восхождение) «вычерпывающие» — женщины, которые постились три дня, — вытаскивали из ям остатки свиней, заранее принесенных в жертву, и смешивали их с зерном, чтобы при помощи симпатической магии обеспечить богатый урожай. Их разбрасывали на третий день («kalligeneia» — прекраснорожденная, или рождение прекрасной). В средний день («нестия») женщины садились на землю и задавали друг другу ритуальные загадки, в которых содержалось упоминание о горе Деметры, потерявшей свою дочь Персефону. Другие источники называют еще мистический ритуал «Халкидианское преследование», но нам о нем ничего не известно.

Миф о том, как бог или богиня плодородия скрывались на определенное время, существовал во многих культурах и объяснял смену времен года. Однако в греческом мифе исчезают две богини, и только Деметра является собственно богиней плодородия. Какова же функция Персефоны? Ключ к объяснению лежит в зернышках граната, ассоциирующихся с Персефоной и подземным миром, — плода, красный сок которого похож на кровь. Мое предположение таково, что у Персефоны начинается менструация, и ее исчезновение связано с ритуальным табуированием женщины во время месячных. Нарцисс, связанный с ее похищением, — весенний цветок, потому она никак не может быть осенней богиней плодородия и урожая.

Антропологи обычно различают обряды инициации и полового созревания, считая, что первый связан с вовлечением лица в определенную социальную группу, а второй указывает на биологические изменения индивида. Данный обряд полового созревания указывает на то, что Персефона из «бескровной» Коры превращается в «невесту смерти», то есть, другими словами, становится parthenos. С известной долей воображения нарцисс можно счесть фаллическим символом; но, заметим, — он одного рода с крокусом, а именно из лепестков крокуса приготовляли шафран, которым красили одежды девушек, когда символически считали их мертвыми. Кроме того, вполне возможно, его название происходит от слова «narkhe», что значит «оцепенение» (отсюда и «наркотики»). Вероятно, похищение и пленение Персефоны связано с долгим сном, вызванным наркотиком и похожим на зимнюю спячку. В человеческом биологическом календаре такая «зима» соответствует непродуктивному времени, то есть периоду менструации.

Зимняя спячка наводит нас на мысль о медведях, животных, впадающих в нее. Эти животные во многих культурах считаются мифологическим эквивалентом людей. Спячка также символизирует смерть, которая заканчивается весенним возрождением природы. Из комедии Аристофана «Лисистрата» мы узнаем об arkteuein, aletris, arrephoros и kanephoros, четырех ритуальных женских ролях, которые, очевидно, формировали ядро женского ритуального цикла. Об aletris — растирающей зерно — нам почти ничего не известно; возможно, она была связана с Корой-Персефоной и Деметрой; kanephoros играла второстепенную роль в некоторых ритуалах.

Во время аттического празднества Бравроний афинские девочки в возрасте от 5 до 11 лет облачались в платья, выкрашенные шафраном, и исполняли танец, посвященный Артемиде, — arkteuein (буквально «действовать подобно медведю»). В этиологическом мифе повествуется, что в этот день в святилище Артемиды вошел медведь, священное животное этой богини. Одна маленькая девочка дразнила его, пока он не разозлился и не вырвал ей глаз (то есть пока она не стала истекать кровью). Тогда братья этой девочки убили медведя. Артемида разгневалась и наслала на Афины мор, который, как сказал оракул, можно прекратить только при условии, если отныне девочки каждый год будут посвящать ей «медвежий танец».

Имя Каллисто значит «прекраснейшая» и соотносится с третьим, последним днем Фесмофорий. Таким образом, девочки — молодые медведицы (arkas), которые рождены после «каллигении». Нужно принять во внимание, что они воспринимаются как единая группа, хотя и не все достигли периода менструаций — возрастные рамки ограничены достаточно четко. Исполнять танец — в данном случае то же самое, что становиться «невестой смерти», то есть переходить из социального статуса korai в статус parthenoi.

Преследование Аталанты Гиппоменом, закончившееся бракосочетанием, вероятнее всего, и служило основой ритуала «Халкидианское преследование», однако все предположения до сих пор ничем не подкреплены. Нам известно, что во многих свадебных ритуалах жених должен был догонять невесту. В этом мифе Аталанта сначала ассоциируется с Артемидой (воспитана медведицей, занимается охотой), и ее «падение» спровоцировано Афродитой, превратившей ее из девственницы в невесту.

В мифах об Ифигении, Аглавре и безымянной дочери Эмбара есть общие элементы. Бедствия насылаются Артемидой, и устранить неблагоприятные обстоятельства можно, если отец принесет в жертву свою дочь. В двух случаях жертва подменяется животным; в двух других дочь сама становится главной жрицей Артемиды. Заметим, для сравнения, что в мифе о Коре-Персефоне Зевс отдает свою дочь в невесты Аиду по просьбе своего брата; Агамемнон обещает Ифигению Ахиллу, но в конечном итоге приносит ее в жертву, чтобы Менелай мог вернуть свою жену.

Кроме того, посвятив свою дочь Аиду, Зевс символически объединяет небо (Зевс), землю (Деметра) и подземное царство (Аид). Также и Ифигения, как чистая девственница, объединяет различные греческие сообщества, которые в другое время были разобщены. Здесь физическое (женское) тело является метафорой для политического (мужского) тела; если оно останется нетронутым до самой смерти, то и политическому образованию ничто не грозит; если авторитетная фигура, такая, как Зевс/Агамемнон, может так безгранично распоряжаться своей властью патриарха и даже жертвовать собственной дочерью, то он ничего не пожалеет и для общественного блага. Миф также конституирует оппозицию между женскими (биологическими) интересами и мужскими (социально-политическими), где контролируемое ритуалом проливание крови девственницы предотвращает беспорядочное и неконтролируемое проливание крови мужчин во время войны. Таким образом, порядок торжествует над хаосом, мужское начало — над женским.

В случае с Ифигенией можно заметить несколько разных подстановок и трансформаций. Олень, которого изначально убил Агамемнон, становится намеком на жертвоприношение Ифигении (мужским на женское). «Свадьба» Ифигении с Ахиллом становится смертью; в мифе Ахилл довольно тесно ассоциируется с Алоллоном, близнецом Артемиды (с ней в свою очередь ассоциируется Ифигения), а в еврипидовом варианте мифа Ифигения едва не убивает собственного брата Ореста. Здесь мы имеем дублеты брат/сестра, где мужчина убивает свою «артемидову» половину. Это отражается и в многочисленных конфликтах между Зевсом и Герой, которая также была его сестрой.

До нас дошло свидетельство о ритуале в честь Артемиды-Агротеры, исполняемом перед битвой. Эфебы — юноши, не прошедшие инициацию и занимающиеся военной подготовкой, — приносили в жертву козу и затем давали клятву верности в святилище Аглавры, миф о которой объяснял ритуал. Затем они помещали шкуру (возможно, с головой) на дубовый шест (дуб — дерево Зевса). Если битва заканчивалась победой, они вешали добытое оружие — шлем, щит и копье — на этот «трофей». Козья шкура (aigis — эгида) и оружие служили символом Афины в ее ипостаси Ники (победы). Другими словами, военный успех превращал Артемиду (Агротеру) в Афину (Нику), охотницу (убивающую животных) — в воительницу (убивающую людей), богиню сельской местности — в богиню города, «природу» — в «культуру».

Историк Геродот упоминает о ежегодном празднике в Ливии в честь Афины, на котором девушки разделялись на две группы и сражались друг с другом камнями и палками. Если какая-нибудь из них оказывалась тяжело раненной, то это значило, что она не девушка (pseudoparthenos — «ложная девушка»). В мифах о Медузе, Палладе, кекропидах и «Гигантомахии» мы опять-таки встречаемся с ситуацией, в которой погибает один из соперников. На первый взгляд, не все жертвы parthenoi, но следует принять во внимание, что слово gorgo значило «чудовище» или «чудовищное явление». Ранее уже было сказано, что греки воспринимали состояние parthenos как неестественное, патологическое, требующее истечения крови (менструация, дефлорация, роды), и таким образом его можно было соотнести с понятием «gorgo». Войну тоже можно рассматривать в этом ключе.

Медуза была незамужней матерью, как и Афина в случае с Эрихтонием; а незамужняя мать — это амбивалентная фигура, так как в этом случае нарушаются критерии «нормального». Медуза была царицей-воительницей, представляющей свое сообщество, Афина — богиней войны и покровительницей Афин. Медуза старалась защитить свое общество от вторжения Персея, Афина помогала олимпийцам сражаться с гиганта-ми. Согласно общепризнанному разделению труда, война считалась занятием мужским, поэтому и Медуза, и Афина — фигуры амбивалентные и с этой точки зрения. Персей убивает Горгону (gorgo), подобно тому, как эфебы приносят в жертву козу, а Афина убивает Паллада/Энкелада. Ливийские девушки вступают в ненастоящую битву точно так же, как и Афина с Палладом. В результате оказывается, что убитый не parthenos хотя бы только потому, что parthenos — Афина. Другими словами, во всех этих битвах укрепляется статус Афины-Парфенос, а жертвы — оппозиционные ипостаси богини. Ритуал обновления уничтожает все неопределенности и воссоздает status quo.

Миф о кекропидах служит причиной для ритуала, называемого Аррефории, хотя, к сожалению, мы не знаем, в каком месяце он происходил и к какому празднику был приурочен. Однако известно, что он связан с Фесмофориями. Название ритуала происходит от arrephoroi — «носительницы тайных предметов» — так назывались четыре девочки в возрасте от 5 до 11 лет, находящиеся в услужении у Афины. Иногда церемонию называли Эрсефории или Герсефории — от слова «роса», служащего эвфемизмом для «семени». Эти arrephoroi участвовали в трех ритуалах — в Халкеях, Панафинеях и собственно Аррефориях.

Каждый год афинские женщины и девушки делали новый пеплос — короткое шерстяное одеяние — и облачали в него культовую статую (xoanon) богини Афины-Паллады (городской), которая находилась в Парфеноне. В ее честь убивали сотни коров, а мясо распределяли среди всего сообщества. Это происходило в дни праздника Панафинеи, проводимого в первый месяц аттического года — гекатомбы, что значило «сотни жертв». Сам по себе это был праздник обновления, но пеплос начинали готовить за девять месяцев до него — очевидный символ репродукции, — во время Халкей в пианепсионе, то есть в том же месяце, когда праздновали Фесмофории.

Халкеи был днем работников и работниц, посвященным Гефесту и Афине, родителям чудовища Эрихтония. Жрица Афины и две из arrephoroi ставили на Акрополе ткацкий станок, на котором ergastinai, молодые женщины, служащие Афине-Эргане (работнице), должны были ткать пеплос. Яркие краски одежды — синий и желтый — символически указывали на смерть. Традиционно на пеплосе изображались сцены из «Гигантомахии», в особенности сцена убийства Афиной чудовища (gorgo).

Те же самые сцены изображены на фронтоне Парфенона. Таким образом, одежда, даруемая культовой статуе богини, имела на себе изображение gorgo. Вспомним также, что в мифе о кекропидах Эрихтоний прячется на груди Афины — еще одно «лицо» на груди божества, ее ребенок и ребенок Гефеста (огня) и Геи (земли). Наконец, фрагмент утраченной пьесы Софокла повествует о том, что во время этого праздника к богине обращались с эпитетом gorgopis («с мрачными очами» или «горгонолицая»), что указывает на центральное действие ритуала — празднование убийства gorgo. В то время как эфебы убивают своих gorgo в виде коз, девушки убивают своих, участвуя в воспоминаниях о победных делах Афины; и как после победного сражения эфебы становятся «окровавленными» воинами, так и девушки становятся «окровавленными» женщинами — они более не korai и не parthenoi.

Наконец, во время Аррефорий, когда бы они ни происходили, девушки исполняли свою последнюю обязанность по отношению к Афине. Согласно географу Павсанию, им нужно было участвовать в ночной церемонии. Они несли на голове то, что давала им жрица Афины; и ни они, ни жрица не знали, что именно это было. В городе, недалеко от Афродиты-в-Саду, находился естественный вход под землю, туда и спускались девушки. Они ставили свою ношу и брали взамен нечто другое, покрытое тканью. Затем их отсылали, и вместо них на Акрополь приводили других девушек.

Это описание — прекрасный пример того, как непосвященный мужчина претендует на полную осведомленность о женском ритуале. Раскопки обнаружили в недрах Акрополя подземное святилище с глиняными изображениями pudendum и phallos — очевидно, одна из этих вещей или обе содержались в корзине Афины, а «змеинолицый» Эрихтоний мог иметь фаллический хвост. Горгона, или так называемая «бородатая Афродита», могла быть стилизованным изображением женских гениталий. Фрейд рассматривал Горгону как vagina dentata, но она вполне могла быть ею и на самом деле!

Нисхождение в подземный мир и последующее восхождение отсылают к мифу о Коре-Персефоне и к празднику Фесмофорий. Во время Аррефорий тоже происходило символическое умирание и воскрешение, а заодно и освобождение из-под опеки Афины. «Невеста смерти» считалась убитой, поскольку готова была теперь к браку благодаря вмешательству Афродиты. Ритуальный цикл для parthenos заканчивался, и она превращалась в gune — женщину-жену.

Наиболее очевидная тема мифа о Пандоре — знание: кто им обладает, в каком количестве, как его используют. И мне кажется, что мужчинам не особенно удалось его применить. Знание, несомненно, сила, и в мифе оно используется неверно — для того чтобы захватить власть друг над другом. Пока Зевс и Прометей борются между собой, бедная жертва, Эпиметей, представляющий человечество, страдает.

Хотя миф о Прометее известен из многих источников, только Гесиод упоминает о Пандоре. Он предлагает две версии — в «Трудах и днях» и в «Теогонии», которые довольно убедительно раскрывают решающую роль Пандоры в лишении человека благоволения богов. В обоих случаях Гесиод сокрушается о прошедшем «золотом веке», когда материал жизни (bios) не был скрыт от людей и им не приходилось тяжело работать и терпеть нужду. К мифологии он обратился из практических целей, желая усовестить своего брата Перса, который промотал большую часть отцовского наследия. Сарказм по отношению к Пандоре может быть воспринят как жалобы мужа, находящегося под башмаком у жены, но Гесиод, скорее, мизантроп по натуре — его раздражают все и всё.

Несмотря на единичное упоминание, миф о Пандоре важен по двум причинам. Во-первых, это единственный миф, объясняющий, откуда появились женщины. Как и в иудео-христианском мифе о Еве, причиной падения человека явилось стремление женщины к знанию. Однако если любопытство Евы выразилось в нарушении запрета — есть плоды с Древа, Пандора стала наказанием за неподчинение Прометея, и присутствие ее на земле есть вечное напоминание о непреодолимой пропасти между смертными и бессмертными.

Концепцию хитроумного дара (dolon) интересно разработал французский исследователь Жан-Пьер Вернан, представивший довольно блестящий структурный анализ этого мифа в своем труде «Миф, структура и общество» (1982). Он проанализировал греческий оригинал и отметил некоторые характерные языковые приемы, в особенности использование слов gaster, что значит «желудок» (но с дополнительным значением «утроба»), и dolon. Он останавливается на метафорической связи между мерзко выглядящим бычьим желудком, где сложены все съедобные части, и белым жиром, в котором запрятаны все несъедобные, — с одной стороны и Пандорой — с другой. Она, подобно вкусному белому жиру, выглядит привлекательно, но скрывает в себе все мерзости, потому что, как и весь женский род, является «голодным желудком», поглощающим все усилия мужчин.

Дележ быка объясняет, откуда пошел такой обычай гастрономического общения людей и богов и почему при этом богам несправедливо достается худшая часть. Потеря вечного огня лишает людей бессмертного статуса и в дальнейшем низводит их до уровня животных. Над ними с тех пор как Дамоклов меч висит угроза потерять людской образ, если они не будут трудиться. Как семена (sperma) огня всегда голодны и их нужно класть в очаг и подпитывать, так и Пандору — «голодный желудок» — нужно, подобно земле, обрабатывать мужским семенем, чтобы добиться воспроизведения потомства. Этот вид борьбы (eris — борьба, раздор) Гесиод считает необходимым для жизни — в отличие
от раздора, содержащегося в сосуде Пандоры в виде духов (keres), по вине которых происходят войны, одолевают болезни и наступает старость. Таким образом, Пандора олицетворяет двойственную позицию человека: между богами и животными. В связи с тем, что материал жизни нужно теперь обрабатывать, а не получать без всяких усилий, а также с тем, что человек теперь смертен, — необходимо ему поддерживать определенный порядок, воспроизводя себе подобных и участвуя в ритуалах.

Есть и вторая причина важности этого мифа для рассматриваемой проблемы. Он рассказывает, каким именно образом была сотворена женщина, какими конкретно атрибутами, наделяемыми богами, придается женственность. В ритуальном контексте он дает нам рецепт того, как parthenos — девушка становится gune — женщиной.

Многое выводится из самого ее «говорящего» имени, иронически указывающего на то, что проклятие рода человеческого является даром всех богов, даже если этот дар обманный. Однако неверно, что все боги причастны к ее сотворению, она создана усилиями только Гефеста, Афины, Гермеса и в меньшей степени Афродиты, а также с небольшими добавками от гор, харит и пейто (убеждение или совращение):

1. Гефест сотворил ее из земли (gaia); или же смешал землю с водой и придал фигуре голос и человеческую силу; или же слепил ее из глины.

2. Афина-Главкопида дала ей пояс, одела и покрыла голову «изящно сделанной» (polydaidala) накидкой; Афина-Паллада увенчала ее цветочной гирляндой и золотым венцом, сделанным Гефестом; Афина-Эргане научила шитью и ткачеству.

3. Златоволосая Афродита придала ей очарование (charin) и чувственное желание; хариты и пейто дали ей золотой венец; густоволосые горы — богини времен года — подарили ей цветочную корону.

4. Гермес-предводитель, называемый также «убийца Аргоса», вложил в нее хитрость и способность к обману.

5. Наконец, Зевс назвал ее Пандорой.

В обеих версиях все начинается с того, что Гефест, бог ремесла, сотворил ее форму из земли и воды. Хотя при этом не используется слово «kelos» (глина), можно, предположить, что Пандору слепили точно так же, как обычный горшок. Поэтому неудивительно, что, в отличие от кекропид/arrephoroi, у которых были в руках корзины (kiste), она несет с собой пифос (pithos) — большой сосуд, используемый для хранения оливкового масла (дар Афины), вина (дар Диониса) или зерна (дар Деметры). Участие Гефеста и Афины (с эпитетами Главкопида и Паллада) и обучение Афины-Эргане, несомненно, отображалось в ритуалах Халкей точно так же, как одевание находило свое отображение в Панафинеях.

Венок из цветов (anthes) и открывание сосуда указывают на Анфестерии — праздник, проводимый весной и представляющий собой одновременно праздник вина и ритуальное прохождение детьми трехлетнего рубежа. Он был посвящен Дионису, а первый день, когда открывалось молодое вино, назывался Пифегии (открывание сосудов). Но метафорически это также может указывать на Пандору, «открывающую свой сосуд», то есть готовую для брака. Лексикограф Гезихий отмечает, что на Родосе молодая девушка, «созревшая для брака», называется anthesteriades. Во время Анфестерий также проходил обряд священного брака (hieros gamos) между жрецом Диониса и царицей (Basilina), супругой архонта басилевса (archon basileus — главный царь) одного из магистратов, устроителей праздника. Вспомним, что имя Медузы значило «царица» и что имя Геры также служило почетным титулом. Этот обряд призван был символизировать бракосочетание Диониса и Ариадны, покинутой Тесеем на острове Наксос.

Божественным архетипом жены (gune) была Гера, покровительница института брака, — согласно священному браку со своим братом Зевсом. Хотя это был и кровосмесительный союз, он сделал Геру, жену «отца богов и людей», равной ему по положению. Во времена античности было два основных культовых центра Геры — между Аргосом и Лерной и на острове Самос, где находится ее храм, возможно, самый древний во всей Греции. Как в Афинах Афина была Parthenos Athenia — Дева Афин, так в Аргосе Геру называли Here Argeia — Госпожа/Героиня Аргоса, что указывает на ее биосоциальную роль в мифе и ритуале.

Комментатор Плутарх, сам беотиец, вспоминает миф о Платее как объяснение странного огненного ритуала, распространенного в его стороне. Существовал союз городов под предводительством города Платеи, в обязанности которого входило сооружать идолы (daidala) посредством жертвоприношения в священной роще. Там разбрасывали куски вареного мяса и ждали, пока слетятся вороны. Затем следили за вороном, первым взявшим мясо, и из дерева, на которое он садился, вырезали шест для идола (daidalon). Каждый шестидесятый год всех идолов собирали на горе Киферон и приносили в жертву Зевсу быка, а Гере — корову, бросая их в огонь.

Гневная Гера защищала принципы верного брака и мстила за их нарушение. При этом она неизбежно входила в разногласия с Афродитой, нисколько не уважающей родственные и общественные связи. В качестве примера последствий этого «космического» конфликта часто приводят Троянскую войну. Как мы видели в мифе об Аталанте, когда она останавливается, чтобы подобрать яблоки Гесперид, бросаемые Гиппоменом, то на самом деле приближается к замужеству. То же и в мифе о золотом «яблоке раздора», подброшенном на свадьбе Пелея и Фетиды. Эта легенда не столько о действительном соревновании между богинями за право называться прекраснейшей (kallisto) (этим озабочен Зевс и его смертный представитель Парис), сколько о безоговорочном убеждении, что этого звания нужно удостоить именно Геру.

Однако Парис роковым образом выбрал Афродиту, которая не связана с институтом брака. И развязывание ее пояса, обычный ритуальный акт невесты перед первой брачной ночью, превращается в жест «развязной девки». У Париса был выбор, фигурально выражаясь, «жениться» на Гере, Афродите или Афине, но он отверг целомудрие и верный брак (в лице Афины и Геры) в пользу любви, ничем не сдерживаемой и отвергающей все правила. Таким образом, Гера и Афина оказались настроены против троянцев, которые представлял Парис, и встали на сторону греков. И самом деле, мы видим, что последние ведут себя осмотрительно и сдержанно, в то время как троянцы — похотливые и несдержанные варвары (barbaroi). данном случае Афина олицетворяет скорее сдержанность, чем девственность, и ассоциируется с Герой. Троянская война является отражением конфликта между силами Афродиты и Геры/Афины, то есть между биологическим сексуальным началом (здесь — враждебным цивилизации, поскольку оно не признает никаких границ) и началом социальным, признаком которого служат брачные узы.

Согласно «Илиаде» Гомера, к концу войны главный троянский герой Гектор приказывает женщинам Трои сделать приношение Афине как покровительнице города. Они должны принести ей в жертву двенадцать телиц (обычная жертва Афине, как и Гере) и отдать ей лучшее платье из царского хранилища. Та же самая идея положена в основание афинских Панафиней, которые являются ритуалом обновления связи города и богини, в результате чего не должно происходить ослабления родственных связей (распада брака) и нарушения внешних границ (войны).

Однако в данном случае Афина предпочитает не обратить внимания на мольбы троянцев — она ведь все-таки на стороне греков. В результате город погибает — в него провозят деревянного коня (своего рода daidalon), в котором прячутся греческие воины. Город поджигают и сравнивают с землей — здесь уместно вспомнить о гекатомбах, «сотнях жертв», и об огненном ритуале в честь Зевса и Геры на беотийских Daidala. Мимоходом вспомним, что мастера, создавшего Пасифае деревянную корову, звали Дедал (Daidalos). Обычный эпитет Геры у Гомера — boopis, что переводится как «волоокая» или, что более точно в данном случае, — «с коровьим лицом». Возможно, что на деревянный шест daidalon вешали маску коровы, представляя его Герой/Пасифаей; как Гера скрывалась на Эвбее, а Пасифая пряталась в корове, так и настоящая Елена скрывалась в Египте. Можно предположить, что daidalon, сгорая во время огненного ритуала, символизирует священный брак Геры и Зевса и обеспечивает целостность и безопасность города.

Огненный ритуал можно связать и с мифом о Семеле, сожженной самим Зевсом по наущению Геры. Здесь Семела и Платея передают одну и ту же идею — и не зря Фивы и Платеи находятся в Беотии. Сын Семелы от Зевса Дионис возвращается в Фивы, чтобы создать культ в свою честь и отомстить за свою мать. После отказа признать его богом Дионис насылает на жительниц города безумие и уводит их на гору Киферон, что всеми мужчинами — в лице авторитарного правителя Пенфея — воспринимается как подрыв основ цивилизации. В результате Пенфея разрывают на части, что означает конец цивилизации и будущего Фив, представляемого их детьми.

Хотя в мифе о Пасифае нам ничего не известно о ее судьбе после встречи с быком, и можно предположить, что она погибла, но в результате этой связи рождается ребенок, хотя и уродливый. Здесь Минотавр и Дионис представляют одну и ту же идею: имя Минотавра напоминает нам о том, что он был наполовину быком, как и Пасифая была женщиной с коровьей головой; одним из воплощений Диониса служил бык; мать Пенфея называет своего сына теленком. Таким образом, миф о Дионисе/Пенфее повествует об удалении «бычьего» в юноше на пути его превращения в общественного гражданина, и этому процессу частично способствуют женщины.

Миф о Медее объединяет многие упомянутые выше мотивы. Она — parthenos, которая под влиянием Афродиты влюбляется в Ясона. Ее похищение из Колхиды является символической смертью и сопровождается рядом состязаний: с воинами на поле, с драконом (gorgo) и с отцом Медеи. Медея, чье имя тоже значит «царица», сама участвует в «сражении», убивая своего брата Апсирта (мотив антагонизма брата/сестры). Она разбрасывает куски его тела, чтобы задержать преследователей, подобно тому, как Гиппомен бросает яблоки, чтобы задержать Аталанту. Медея считает, что она стала женой (gune) Ясона и, родив от него двоих детей, матерью (meter), но на самом деле продолжает оставаться незамужней — parthenos. Когда Ясон намеревается жениться на Главке — ее имя наводит на связь с Афиной-Главкопидой, — Медея решает ему отомстить.

Она внучка Гелиоса, бога солнца, и месть ее в буквальном смысле яростная и сжигающая все на своем пути. Медея смазывает свадебное платье и венец Главки особой мазью, которая сжигает невесту, подобно тому, как из-за гнева Геры молния Зевса сжигает Семелу, и тому, как сгорает Платея. Вспомним также, что Пандора была наказанием за похищение Прометеем огня. Под конец Медея убивает своих сыновей и увозит их на «колеснице солнца». Эта часть мифа призвана объяснить ритуал в честь Геры-Аркаи (высотной) в Коринфе, когда группа юношей и девушек посвящались Гере и таким образом проходили инициацию. Это напоминает нам о ежегодной дани Афин Минотавру, от которой город освободил Тесей. В мифе о Пасифае упоминаются быки и коровы, которых сжигали для Зевса и Геры, обновляя их брак. Мы также видели, что обращение троянцев к Афине, покровительнице их «высоты» (akropolis), осталось без ответа, что и привело к массовому истреблению людей. Все эти огненные ритуалы были частью всеобщего ритуала обновления — начинающего и заканчивающего культовый год — во имя божественного покровителя города.

Огонь в мифах придает людям бессмертие: Фетида хотела сделать Ахилла бессмертным, окуная в огонь, и ей это удалось — единственным уязвимым местом осталась пятка, за которую она его держала; герой Геракл после последнего подвига приносит себя в жертву на погребальном огне, после чего его усыновляет Гера, «пропустив через свою юбку». Он принял ее имя, и ему позволили находиться на Олимпе. Этот пример приводит обратно к Деметре в Элевсине и возвращает нас к начальному мифу, что только подчеркивает цикличность ритуалов и мифологических представлений. Миф о Деметре в Элевсине служил объяснением самых известных празднеств в античном мире — Элевсинских мистерий. По поводу этих мистерий было написано немало книг, здесь же достаточно сказать, что они проводили посвящаемого через серию инициаций посредством откровения и подводили его — все ближе и ближе — к обретению бессмертия.

До некоторой степени древние греки были правы, что держали своих жен в строгости, потому что у них были причины не доверять им. Во-первых, связь с отцом считалась зачастую сильнее связи с мужем. Во-вторых, в семьях аристократов и богатых граждан браки заключались по политическим и экономическим принципам. Удовлетворять свои. сексуальные пристрастия мужчины могли с сожительницами-гетерами (hetairai) или с мальчиками. Кроме того, греки вообще предпочитали мужское общество, и вся их культура была ориентирована на мужчин, что вовсе не укрепляло чувства супругов. Однако в погребальных посвящениях находят немало трогательных и милых слов от мужей к своим женам, особенно если супруги не принадлежали к высшим слоям общества. Не следует забывать, что большинство мифов повествует о членах знатных семей, поэтому в них говорится об основании династий, а не о романтической любви.

В заключение нужно сказать, что роль женщин была велика не только в женских ритуалах, но и в общечеловеческих: они принимали деятельное участие в жизни общества, выполняя, конечно, свою основную биологическую функцию — воспроизведение потомства. Сравнение женщины с природой можно рассматривать как ее унижение, но только в том случае, если общество негативно относится к самой природе. Древние греки как боялись диких природных сил, так и восхищались ими; также двояко относились они и к женщине, способной и к рождению, и к разрушению цивилизации. Природные силы амбивалентны, их можно объявить чудовищными или божественными, но обойти никак нельзя. И древние греки прекрасно это понимали...

Источник: Женщины в легендах и мифах/ Пер. с англ. О. Перфильева. - М., "Крон-Пресс", 1998. С. 120-139.

Copyright © 2003-2012 Upelsinka's Page

 

 

 

Вернуться на главную страницу