English

Автор проекта:
Марина В. Воробьева

Альбедиль М.Ф.

Женская религиозность в древнем мире

В сознании большинства из нас существует почти прочно утвердившийся и почти не искоренимый стереотип, заставляющий воспринимать религиозное значение женщины как нечто второстепенное, не заслуживающее серьезного внимания и, разумеется, производное от мужской доминирующей роли. Такова давняя ориентация нашей западной цивилизации, восходящая к патриархальному этосу христианства или точнее, иудео- христианства. Это – одна из тех областей угнетения женской души и женской личности, которые не любят обсуждать в нашем Отечестве, хотя на Западе ей давно уделяется немалое внимание.

Но привычный для нас взгляд на женскую религиозность, на роль и значение женщин в религии изменит свои очертания, если его рассмотреть на фоне достаточно широкого исторического контекста. Начать это рассмотрение стоит с глубокой древности, с первобытной архаики, когда закладывались основы многого в нашей жизни, в том числе и женской религиозности. Женщина занимала тогда неоспоримо высокое положение в обществе. Пока мужчина охотился, она рожала детей и ухаживала за ними, собирала травы и ягоды, сберегала хозяйственные запасы и заботилась о благоденствии рода. Близко соприкасаясь с природой и сама будучи ее частью, она выведывала ее тайны и устанавливала табу, которые племя должно было соблюдать, чтобы выжить.

Велика была роль женщин и в обрядовой жизни. У первобытных охотников женщина почиталась как магическая посредница между охотничьим коллективом и животным миром. Она была и магической пособницей мужчин в охоте. Эта ее роль позже, в развитых мифологиях, отразилась в различных персонажах, хозяйках и повелительницах зверей и богинях-охотницах, наподобие всем известной греческой Артемиды или римской Дианы. Эта тема получила продолжение и в многочисленных сказках. Отечественный этнограф Л.Я.Штернберг полагал, что первобытные хозяйки животных позже превратились в богинь плодородия древних земледельцев.

Здесь интересно отметить близость богинь хищникам. Возможно, именно она обусловила их губительный, смертоносный характер, который нередко становился причиной смерти охотников. Так, Артемида погубила Актеона, превратив его в оленя; Кибела была причиной гибели Аттиса; грузинская Дали также привела охотника к смерти, а потом оплакивала его. Черты капризной и своевольной хозяйки зверей обнаруживаются и в образе Иштар, домогавшейся любви Гильгамеша и обвиненной им в гибели ее прежних возлюбленных: она превратила их в зверей и птиц, которые ей подчинялись.
Еще более интересно, что женские существа, покровительницы диких животных, до недавнего времени были известны у некоторых современных народов, например, Передней Азии. Их почитали и охотники, и скотоводы, и земледельцы. В Гилгите, например, поклонялись женскому божеству Маркум, владычице горных козлов и баранов, обитающей якобы высоко в горах. Ее алтарь был воздвигнут рядом со священными ореховыми деревьями, где, как верили, когда-то появилась эта богиня в образе козы, обещая людям изобилие. Раз в год женщины приносили около этого алтаря в жертву богине козу, и празднества в честь нее завершались оргиастическими обрядами.
Женщина в древности почиталась и как мать-прародительница в древних тотемических сообществах, объединенных узами родства с тем или иным животным – тотемом или другим объектом природы. Такова, например, прародительница Кунапипи у австралийских аборигенов. Тотемические ритуалы, обращенные к ней, были направлены на обеспечение плодородия и подготовку к сезону дождей. Они включали в себя инициации и другие обряды, закрепляющие дифференцированную структуру коллектива и ее «правильную» связь с действующими силами природы.

Женщины выделялись и как особые существа, способные к различным трансформациям, например, к оборотничеству. Считалось, что они могли переходить из мира человеческого в природный и возвращаться обратно. В одном из мифов арапеш юноша, приняв облик змея, увел девушку в мир духов, где уже находилась ее умершая бабка. С помощью этой бабки девушка убила змея и детенышей, рожденных от него, сожгла дом со змеиными шкурами и убежала домой, приняв свой прежний облик. В этом мифе стоит особо отметить связь змеи с женским началом и хтоническими силами хаоса.
Еще более устойчивой оказалась известная с глубокой древности причастность женщины к смерти и посмертному миру. Неслучайно в мифологиях и фольклоре многих народов мира смерть принимает женский облик. Но понимание смерти в древности не было омрачено страхом и боязнью ее, как в наше время. Смерть олицетворяла и важнейший принцип творения, поэтому применительно к древности будет правильнее говорить о Жизни-Смерти-Жизни. Сама природа женщины – это природа жизни и смерти, это цикл рождения, развития и смерти, за которой опять последует новое рождение. Этому пульсирующему циклу подчинено все в мире.

Подобные идеи транслировались на разных уровнях культуры, вплоть до самого профанного, бытового. Так, у некоторых народов Юго-Восточной Азии на внутренней стороне ворот (ворота – универсальный символ, разграничивающий этот и иной миры) изображена змея, а на внешней – женщина в позе роженицы. Это означало, что человек, выходивший за пределы дома, т.е. своего организованного мира, попадал в мир природы, который символически воспринимался как близкий к загробному. Вход же в усадьбу, в мир человеческий, также символически приравнивался к рождению.

Итак, причастность женщины к рождению и смерти, т.е. к самым великим моментам бытия, прослеживается с самой глубокой архаики на обширном археологическом, мифологическом и фольклорном материале. Она проявляется прежде всего в распространенности женской символики в погребальных ритуалах многих народов. Так, археологи нередко обнаруживают погребения в сосудах, форма которых ассоциировалась с женским телом (самаррская, халафская, анаусская и другие археологические культуры). Способность женского организма рожать и вскармливать дитя ассоциировалась в ритуальной сфере с магической силой сосуда, содержащего пищу, а, значит, и жизнь, и, наконец, с силой смерти как источника новых рождений. Можно сказать, что великая заслуга женщин состояла в том, что они помогали воспринимать смерть не как абсолютный конец, а как стихию, чреватую новой жизнью.

В этой связи становится понятным, почему в погребальных обрядах разных народов женщины принимали весьма активную роль. В хеттских погребальных обрядах главным церемониймейстером была «мудрая старая женщина», ритуально помогавшая умершему совершать переход в мир иной и символически встречавшая его там. Судя по сохранившимся текстам, она не сразу вступала в обряд, а делала это после того, как тело умершего, по хеттским обычаям, кремировали, женщины гасили костер, собирали кости и складывали их в сосуд. Ученые усматривают некоторое сходство этого образа с Бабой-Ягой, также связанной с миром мертвых. Подобные представления прослеживаются не только в индоевропейской, но и в других традициях.
Непосредственным и равноправным с мужчинами было участие женщин и в других обрядах, за исключением тех, куда допускалось присутствие только инициированных мужчин. Но и в некоторых мужских церемониях женщины играли заметную роль, участвуя, например, в подготовительной части обрядов или в их финале. Они могли быть и просто пассивными наблюдательницами: считалось, что их присутствие само по себе способствует успешному ходу ритуала и его благим результатам.

Поведенческие ритуальные стереотипы женщин были разнообразны: они могли переговариваться с мужчинами -- исполнителями обрядов; обмениваться с ними шутками, порой непристойными; могли оставаться неподвижными; наносить себе порезы, соблюдать определенные табу и т.п. Но каким бы ни было их поведение, оно в любом случае поддерживало важность и значимость мужских ритуалов. Участие женщин в ритуальной жизни общины, рода или племени всегда было необходимым, так как именно они создавали необходимый эмоциональный фон (ожидание, возбуждение, испуг и т.п.) ритуалов и обеспечивали их «правильный» психологический эффект.
Для отправления обрядов довольно рано стали выделяться специальные места: площадки, открытые места для собраний, хранилища, постройки – древние прообразы будущих храмов. В подобных святилищах хранились культовые предметы, а в числе их служителей были женщины. Так, в одном из святилищ Чатал-Хююка, неолитического поселения древнего Востока, были погребены девочка и женщина. По предположению археологов, они представляли важных участниц проводившихся здесь обрядов.

Издавна у женщин были и свои тайные церемония, и тайные женские культы, построенные по типу мужских. Считается, что они и возникли в подражание мужским. Да и о тайных ритуалах мужчин женщины были достаточно хорошо осведомлены. К сожалению, женские тайные общества и тайные союзы изучены недостаточно хорошо. Ясно, однако, что они были вызваны к жизни не только социальными причинами, но и сугубо ритуальными. В их центре были великие тайны плодородия и жизнеутверждения, которые всегда связывались с женским началом и питали множество символических порождений.

Вообще же в обрядовой жизни древних коллективов было немало проявлений взаимной зависти мужчин и женщин. Существовало, например, ритуальное подражание мужчин женскому физиологическому циклу (так называемые «менструирующие мужчины»). В этой связи можно вспомнить известный мифологический сюжет о революционном перевороте, в корне изменившем роль женщины в ритуальной жизни. В нем повествуется о том, как в незапамятные времена женщины владели всеми тайными знаниями и ритуалами, но потом мужчины хитростью присвоили их себе. Мифы о былом величии женщин и перевороте, в результате которого мужчины украли их ритуальную силу и священные предметы, встречаются в Австралии, Меланезии, Центральной Бразилии и некоторых других регионах.
В результате такого переворота типично женскими остались обряды инициации и некоторые другие, связанные с жизненным циклом и особенностями женской физиологии. Со временем они породили представления о «нечистоте» женщин во время месячных очищений и разнообразные ритуальные табу (изоляция, запрет прикасаться к промысловому инвентарю, употреблять некоторые виды пищи и т.п.). Отзвуки подобных представлений до сих пор сохраняются, например, в Европе. Они проявляются в опасливо суеверном отношении к женщинам в некоторых ситуациях: шахтеры не позволяют женщинам спускаться в шахту; рыбаки стараются не брать с собой женщин на промысел и т.п.).
Не здесь ли коренятся истоки взглядов на женщину как на существо неполноценное? Подобные взгляды отразились в некоторых поздних религиях, например, в античных, где женщина была отстранена от участия в семейно-родовом культе. Подчиненность женщины подчеркивалась и в древнееврейской религии, где были строго установлены сроки ее ритуальной нечистоты, когда она не имела права приходить к святилищу и прикасаться к чему-либо священному. Этот взгляд на неполноценность и нечистоту женщин унаследовало христианство, где женщина рассматривается как «сосуд дьявольский», где она не может входить в алтарь православного храма, чтобы не осквернить находящиеся там священные предметы и т.д.

В древности же существовали представления об особой, женской сакральности, отличной от мужской и дополняющей ее. Считалось, что именно их гармоничное сочетание могло обеспечить полноценную ритуальную жизнь коллектива. Парадигма для такого отношения к женщине была задана в глубокой древности мифическим архетипом. Согласно ему, Земля как мать растений и всего живущего на ней сочеталась браком с отцом Небом и забеременела от него.

Жилища, хозяйственные орудия, домашняя утварь ранних земледельцев – все было пронизано женской символикой, указывая на высокий престиж женской сферы и ее сакрализацию. Это и понятно: до полной победы производящего хозяйства физическое воспроизводство коллектива было главным условием его благополучного существования. Только высокий уровень рождаемости мог гарантировать прирост рабочей силы и служить основой стабильного существования, а потому символическим фокусом бытия была домашняя и ритуальная жизнь женщин-матерей и кормилиц. Такое положение дел сохранялось до полной победы производящего хозяйства и сложения прогрессивных форм экономики (ирригационное земледелие, специализированное скотоводство), когда роль женщин в социальной практике стала менее заметной.

Но и тогда женщины по-прежнему сохраняли большое значение в культовой практике, связанной с обрядами хозяйственного цикла, которые сопровождали каждый этап сельскохозяйственных работ: подготовка к севу, обряды первой запашки, посев, уход за всходами, жатва и т.п. Специфические женские обряды были связаны с вызыванием дождя, жизненно важным для земледельца. Так, на некоторых сосудах самаррской культуры в древней Месопотамии, использованных для возлияний, долженствующих стимулировать выпадение дождя, изображено женское лицо.
Обряды подготовки к посеву и другие часто сопровождались эротическими действиями, так как человеческая плодовитость расценивалась как одно из проявлений плодовитости природы и потому могла стимулировать ее. Подобные обряды присутствовали во всех значимых днях и сезонах сельскохозяйственного года. Особенно большое значение им придавалось весной и осенью.
Эротические обряды входили в комплекс более широкого значения, имевшего своей целью поддержание космического порядка. Одной из важнейших разновидностей подобных обрядов был священный брак (hieros gamos), имитирующий брак божеств плодородия. Он известен у разных народов.
Этот обряд может быть особенно хорошо проиллюстрирован различными материалами древней Месопотамии (археологическими, письменными, изобразительными). В Шумере этот брак периодически совершали правитель города-государства и жрица богини Инанны. По представлениям шумеров, эта богиня воплощала мифологически понимаемое женское начало и почиталась как богиня любви и всяческого плодородия. В ее ритуально-мифологическом комплексе важное место занимали отношения Инанны с Думузи, пастухом, который сначала был ее счастливым избранником и могущественным супругом, а потом стал жертвой связи с богиней и отправился в мир иной как ее замена. В середине III тыс. до н.э. его совершали все шумерские цари, так как считали его необходимым для нормального существования своих подданных и подвластных им земель.

Обряд священного брака совершался во всех центральных «номовых» храмах Месопотамии. Происходили, точнее, имитировались священные браки лунного бога Нанны (Сина) и Нингали в Уре, Энлиля и Нинлиль в Ниппуре, Мардука и Царпаниту в Вавилоне, Энки и Нинхурсанг в Эреду, Нингирсу иНгатумдуг в Лагаше и т.д. Мужской партнер был, как правило, богом-покровителем «своей» общины, а женской стороной выступала то богиня-мать, то дева-воительница, то богиня-прародительница и т.д.

Обычно этот обряд происходил во время празднования Нового года в царском дворце, именуемом «Домом жизни». Его главными участниками были царь и специально избранная жрица храма Инанны в Уруке. В ритуал входили: торжественная процессия царя к храму, очищение храма, воздвижение алтаря богине, пиршество и брак царя со жрицей. Все эти церемонии сопровождались пением гимнов, танцами и музыкой.

Считалось, что в результате совершения этого ритуала богиня наделял царя долгим и славным правлением, благословляла его подданных и обеспечивала их благоденствие, делала плодородными поля и умножала стада. Таким образом, священный брачный союз воспринимался как источник и непременное условие процветания подвластного царю государства.
В древнем Египте таким же магическим способом стимулирования земного плодородия был так называемый осирический миф (миф об умирающем и воскресающем Осирисе) и связанные с ним ритуалы, в которых «проигрывалось» сезонное умирание и воскресение растительности. Женские персонажи этих мифов спускаются в преисподнюю. Что соответствует мифологическому осмыслению круговорота сезонов в природе.

По представлениям древних земледельцев, свойства женщины как рождающей матери и кормилицы передавались и изготовляемым ею вещам. Неслучайно во многих мифах богини участвовали в творении людей из глины: это напоминает нам о том, что и гончарство, изготовление вещей из глины, первоначально было женским занятием у большинства народов.

Мифологическими учителями, принесшими гончарство людям, были также по преимуществу женщины, и лишь изредка -- мужчины. Это и понятно: сама глина – часть земли, а земля уподоблялась женщине. Предполагается, что труд женщин, лепивших сосуды и фигурки, расценивался в древности как сакральная деятельность, а женщина, создающая формы вещей, уподоблялась богиням-матерям, лепящим людей из глины. Лепка же приравнивалась к рождению женщиной ребенка.

Намеченные здесь контурно некоторые проявления женской религиозности в древнем мире позже сохраняло свои стойкие следы не только в образах и символах позднейших религий, но и в сказках, поэзии, живописи, литературе. И хотя многое из этого древнего наследия было потеряно на извилистых исторических путях, при внимательном анализе можно найти его обломки.

Назад

Copyright © 2003-2008 Upelsinka's Page